В такой момент я думал о Лине, представляя, место ее планеты в этом огромном пространстве Галактики или все же самой Вселенной.
«Лина! Линочка!» — шептал я, не то, чтобы боясь крикнуть, просто понимая ни крика, ни шепота она все равно не услышит. Не поймет, не оценит мой душевный порыв, точно также как всегда я не мог, не умел ценить чувства, сердечную привязанность людей находящихся подле меня.
Желание увидеть Виклину, людей ее планеты, таких улыбчивых, счастливых и довольных собственной судьбой, жизнью спровоцировало во мне интерес к истории, особенно к истории Советского Союза.
Почему?
Потому как «общий» политический строй со свойственной ему общественной собственностью на средства производства, полным социальным равенством, отсутствием классового и национального различия, разграничения между городом и деревней, умственным и физическим трудом, уж очень сильно согласовывался с коммунистическим строем планеты Земля. Покуда существующим только в утопических теориях мыслителей, экономистов девятнадцатого века. Может быть, потому как на Земле всегда была и правила религия, которая в сочетании с капитализмом, увы! никоим образом не могла привести человечество к идеальному обществу. Не прав был Ближик и те философы, ученые планеты Радуга, которые так предполагали.
Я родился на пике развала Советского Союза, а вырос в смутные времена, передела собственности, сфер влияния, бандитских разборок, когда погибли идеалы советского народа, и стало править время денежных купюр. Мои родители жили хорошо, никогда не нуждаясь, еще и потому как в свой срок отец довольно удачно подзаработал деньжат. Не то, чтобы он заработал их честным путем или украл, просто сумел (будучи на хорошей должности) взять и продать «бесхозное». Потом он также удачно вложил деньги в бизнес своего товарища, помог ему выбить за счет собственной должности контракты, и вновь получил причитающиеся дивиденды. Нельзя сказать, что большие. Однако такие, которых хватило, чтобы оплатить мою учебу, купить квартиру, потом еще одну, и теперь жить безбедно.
По этой самой причине. По причине того, что мы не нуждались и отец сумел заработать на бесхозном, в нашей семье никогда не говорили хорошо о жизни в Советском Союзе. Зачастую данная информация и вовсе казалась засекреченной. Раньше я об этом не думал и даже не задумывался, а теперь понял, что под этим молчанием мой отец скрывал испытываемый им стыд. Его видимо грызла совесть за присвоенное им, так называемое бесхозное, за его продажу, шулерство с контрактами и потребительское, хапужническое отношение ко всему.
А мне…
Мне, вероятно, повезло. Сначала потому как об СССР в семье не говорили, в школе я учился так себе, и историей своей страны никогда не интересовался.
Словом мне повезло, что мой мозг, личность, душа были свободны от каких- либо чувств, идей, поэтому взглянув на тот мир, соприкоснувшись с теми людьми, я также махом в него влюбился. Также сильно, как и в Виклину, Лину, Линочку. Это малое часовое соприкосновение с иными людьми, которые жили (уже жили) при коммунизме словно омыло мою душу, личность, мозг, всколыхнув все человеческое, погасив то самое потребительское, присущее капитализму, правящему всегда при помощи религии.
Теперь (если не конфликтовал с пассажирами) я частенько смотрел в салонное зеркало заднего вида расположенное под потолком машины, над лобовым стеклом, наблюдая за людьми с которыми жил все эти годы.
Я смотрел на них.
Наблюдал.
Стараясь понять их желания, мысли, идеалы. И к своему разочарованию натыкался на хмурые лица, сосредоточенные взгляды, вонзенные в какую-нибудь точку в салоне. Редкостью среди этих лиц можно было увидеть улыбающегося, а счастливого и довольного я ни разу не встретил.
И все время казалось мне, на людей… Людей планеты Земля водрузили какую-то неподъемную ношу, не просто на их плечи, а еще и на спину. И вот они пригнули головы, сгорбатили спины и вонзились взглядом в недоступную им цель, в попытке не думать о происходящем, о будущем, прошлом. И даже не стараясь, что ли поправить, или хотя бы об этом происходящем подумать.
Не только молодежь, дети, но и зрелые люди остекленело смотрели в окна, когда из наушников в их ушах пыхтела песня, напоминая какие-то тени. Уже даже не человеческие фигуры, а только прозрачные с бессмысленными взглядами подобия людей.
Еще хуже обстояло дело с теми, кто утыкался в планшеты, экраны телефонов. Эти почему-то казались мне обезумевшими дикарями, которым сунули блестящую конфетную обертку, сменяв ее на свободу, буйство природных красок, дуновение ветра. Обманув и одурачив в очередной раз.