— Вот, блин! — не громко сказал я, наполнив помещение кабины тревогой и хоть каким-то звуком, да протянув руку, принялся шарить по стене, стараясь отыскать панель управления лифтом, чтобы найти кнопку «звонок» и сообщить об остановке диспетчеру.
Однако данное шебуршание вскоре прекратилось и я, пристроив пакет с продуктами на пол, достал из кармана дубленки мобильный телефон, чтобы подсветить себе. Разблокировав экран телефона, я направил его свет на правую стенку и, наконец-то, разглядев кнопку «звонок» несколько раз нажал на нее, да повышая голос, громко сказал:
— Алло, я тут застрял. Это дом пятнадцать литера А по улице Нововоротниковской.
Впрочем, на той стороне все молчало, также, как и хранил тишину весь этот многоквартирный дом, будто сейчас в первом часу ночи тут уже все крепко спали.
— Блин, вы меня слышите? Я тут застрял, в вашем гребанном лифте. Вызовите ремонтников, — теперь я прямо-таки закричал, ощущая, как мгновенно в мой организм выплеснулось волнение, защемив где-то в районе груди и пробежав по коже спины крупными мурашками. Еще немного и я, запаниковал, принявшись торопливо давить на все кнопки, на панели управления, и выкрикивать просьбы диспетчеру, соседям, хоть кому-нибудь.
«Ёпрст, вы хоть там ответьте», — просительно проронил я, снова вызывая диспетчера, и прислушался, впрочем, кроме чуть слышимого шороха, чем-то напоминающего текущую воду, ничего не уловил. И так как ответа не последовало, с удвоенной силой стал нажимать кнопки и порой пинать по дверям лифта. Походу я рассвирепел, пытаясь довести себя до нервного срыва, оно как вдруг ощутил возбуждение на самой коже, где жесткие волоски вскинулись подобно иглам ежа, а может это так реагировали нервные импульсы, превратившись в оголенные кончики проводов.
Минут десять я, таким образом, колошматил в дверь лифта, давил на кнопки и то грубо, то просительно взывал к диспетчеру. Уж очень сильно меня пугала перспектива сидеть всю ночь в том замкнутом пространстве. Весь этот не малый срок заточения, я подсвечивал себе мобильным телефоном, а когда свет потух и на экране, понял, что мне теперь даже не удастся позвонить родителям, потому как последний разрядился. И тотчас на место активному желанию выбраться, пришла безучастность.
Я отступил назад, прислонился спиной к стенке кабинки и неспешно сполз по ней вниз, усевшись прямо на пол. И уставился в царящую кругом тьму, такую непривычную моим глазам. Плотную, черно-махровую темноту, в которой замер не только я, но и всякий звук, дуновение, движение, а возможно и само время.
Темноту, тьму, мрак которые в человеке вызывали панические мысли, заставляли ассоциировать данное состояние с отсутствием света, безысходностью и чем-то злобным, зачастую противостоящим богу.
Темноту, тьму, мрак которые, как мне кажется, являлись источником начала, рождением, наполняли не только космические пространства, но и нас самих.
Еще чуть-чуть я глазел в эту тьму, одновременно, успокаивая свои оголенные нервы, а потом протянул руку, и, нашарив пакет, достал из него бутылку спиртного.
— Чего, в самом деле, — заговорил я вслух не то, чтобы в надежде меня услышат, просто привнося в этот мрак движение и звук, а тем самым разрушая в нем всю таинственность присущую появлению чего-то нового. — Я так раскричался. Неужели ты думаешь, Ярик сейчас тебя услышат и придут на помощь. Прям сюда, в промежуточное состояние жизни и смерти, в междумирье третьего и четвертого этажа.
Итоговой фразой я, вероятно, хотел себя развеселить, однако, она кроме кислой улыбки ничего не вызвала во мне. Поэтому я смолк и продолжил ощупывать бутылку и крышку на ней, стараясь свернуть ее проклятую в бок. Алюминиевая крышка, под действием моих пальцев, энергично дернулась вправо, слышимо щелкнула и тут же выпустила в воздух пары стойкого спирта. Тем едким запахом свидетельствуя, что привлекательное название, указанное на этикетке не всегда связывается с чем-то престижным, в которое добавляли растительное сырье, порой обозначая всего-навсего обычный низкосортный этанол.
Тем же резким движением я направил горло бутылки к своему лицу, и, остановив его вблизи, уже губами нашарил саму стеклянную грань. Обжигающе холодный напиток плеснувшись внутрь меня, однозначно, не вызвал неприятия, хотя когда я влил в себя не менее трети бутылки, губы мои искривились. И я тотчас крякнул достаточно гулко, потому что не только запах, но и вкус у него был, как у спирта и казалось, что там отсутствуют не только растительные ароматы, но и само зерновое сырье.