Каля замолчала, все же ей не удалось довести звучание собственного голоса до пронзительного визга, а я, оглядев сидящих напротив ребят, внезапно громко засмеялся. Ну, в самом деле, не смешно ли…
Что из миллиардов, триллонов, квадриллонов, а может и всех квинтиллонов, сикстиллонов, септиллонов людей… всяких разных: черных, белых, розовых, бежевых. Словом среди этого множества живущих в нашей Вселенной, в зеркально отраженных Галактиках, схожих системах, одинаковых планетах… Среди этого количества людей я сумел, смог переместиться, притянуться к той, которая в противовес мне не только верила в высшие силы, создавшие наши миры, но и имела собственный взгляд, мысли на те или иные исторические факты своей планеты. Видимо, потому как Лина оказалась столь обратной моим желаниям, принципам, знаниям, я с ощутимой издевкой, на которую только и был способен, в связи с ущербностью своего образования, прекращая смех, произнес:
— Ты еще Каля, скажи, что поддерживаешь эволюционный путь развития человечества от приматов, — вымолвив, очевидно, единственное на, что был годен.
Подруга Лины и вовсе гулко заухала, один-в-один, как филин, что порой своим уугу-угу нарушал местность, не только, в районе оставшихся позади пирамид, но и под нами, где вновь полосами встал лес. Впрочем, сейчас под двигающейся кабинкой канатки высились кроны дубов, и их чуть зримое покачивание в поблекшей на небосводе туманной полосе Млечного Пути казалось колебанием волн на море, подымающих в воздухе кисловатый аромат зеленой листвы.
— Не будем больше об этом дискутировать, девочки, — вмешался в разговор Земко, и мне почему-то показалось он не столько хотел защитить Лину, сколько старался прикрыть Калю, и легохонько улыбнулся. — Тем паче Беловук запретил обсуждать с тобой сестренка какие-либо волнительные темы, к которым он отнес и концепции Дари Дедил.
Земко слегка качнул головой, подавшись вперед от спинки кресла, обхватив пальцами закругленные края деревянных подлокотников и его белокурые волосы, взъерошенные на макушке, слегка шевельнулись, точно подхваченные ветром или лишь желающие выполнить единый мотив, вторящий этой удивительной ночи.
— Знаешь, Земко, — как-то совсем напористо, словно переходя в атаку проронил сидящий напротив меня Ярец, и, протянув руку, чуток толкнул брата моей девочки в грудь, возвращая, таким образом, ему прежнюю расслабленную позу. — Ты не можешь запрещать Лине, думать и отстаивать свое мнение. И я, например, солидарен с ее взглядами, считая, что если теория вмешательства инопланетных созданий в нашу историю, жизнь человечества и отдельной личности не опровергнута, значит, имеет право на существование. — И его губы с нависающей верхней растянулись в приятной улыбке так, что я понял на Радуге собственное мнение не являлось чем-то удивительным, а любая теория имела возможность на жизнь.
Я глянул на его выпяченный гладкий подбородок, только сейчас осознав, что у виденных мною радуженцев зачастую не имелось на лице не то, чтобы бороды, усов, но даже малого намека на присутствие там растительности.
А в черно-лиловом небосводе, сейчас вроде растерявшем всякую синь, оттенки розового, голубого цвета, остались править только септиллоны звезд, которые, похоже, сглотнули и туманную полосу света Галактики. И далекому «ух-ух» чуть слышно подпевал свистом ветер и едва ощутимо, очень редко повизгивала плывущая в воздухе затерявшаяся над пространством леса одиночная кабинка канатной дороги.
Глава двадцатая
Просека к которой мы спустились, приехав в кабинке канатной дороги, была очень узкой. Вероятно, здесь срубили деревья достаточно бережливо так, чтобы могли пройти только люди и не более того. Вряд ли по этой ограниченной полосе удалось бы проехать на автомобиле, так как растущие с обеих сторон деревья, мощные с широкими стволами ильмы, тянущиеся друг к другу ветвями, над самой просекой образовывали нечто в виде естественного навеса. Даже удивительно, что в этой части высились одни ильмы, так как на Земле в местах, где рос я, они в основном встречались в еловых лесах. Но их размашистые кроны, бурую с бороздами и трещинами кору я бы, наверно, ни с каким иным деревом не спутал.