В этот раз и голоса, и листва деревьев вступали в партию неспешно в свою, точно выверенную очередь, и я также медленно стал терять связь с телом Лины. Вроде плывущая музыка понудила меня убираться вон из мозга моей девочки. Вероятно, потому яркий проблеск танцующих на поверхности дерева лепестков оранжево-красного пламени сменился на желтоватую, студенисто-овальную массу, покрытую глубокими бороздами, извилинами, где сами морщинки, ложбинки поблескивали чуть видимой сетью связей, в местах стыка превратившись в тлеющие розовые угольки. Еще миг и по правую от меня сторону слегка мигнула крупная алая искра, и я услышал робкий и, одновременно, знакомо-родной голос, сказавший:
— Здравствуй!
Кажется, я рывком качнул головой и вновь увидел перед собой пламя костра, теперь нарисовавшегося в виде огромной розы, ярко алого цвета, с крупными лепестками по краю которых, чуть дрожа, перемещались мельчайшие искры. Я даже умудрился услышать звучание голосов и инструментов радуженцев, однако не сумел понять сами слова их песни так, будто разучился говорить на этом языке, а может и никогда не мог.
— Здравствуй! — вновь прозвучал робкий голос, наполнивший мою голову, точнее голову Лины, и теперь меня качнуло так сильно, что я внезапно повалился навзничь и увидел даль сине-лилового небосвода напитанного мельчайшим просом перемигивающихся звезд и чуть выглядывающего из-за полосы крон деревьев тончайшего, серебристо-поблескивающего серпа Месяца, вернее Яха.
В этот раз, несмотря на потерю чувствительности в ногах, руках, позвоночнике и словно в самом мозгу, я продолжал ощущать себя нейроном, личностью, душой. А на место черному пространству небесного купола пришла бьющая белая вспышка света. Она неожиданно выпорхнула из серповидного уголка Месяца, точнее Яха, и принялась расширяться, поглощая голоса людей, звучание музыки, оставляя для слуха только шорох шепчущейся листвы. Точнее даже чуть ощутимый шорох удаленной по расстоянию от меня текущей воды, речки ли… водопада, походу опадающего откуда-то свысока, может с самого неба, от инопланетян? Бога?
Еще миг и вспышка света сменилась на слепящее бесконечное пространство, где я явственно разглядел медленно вращающиеся лопасти вентилятора. Насыщенно белого сияния всего-навсего прихваченных по краю голубоватыми и алыми полосами, вроде танцующих искр. Лопасти вентилятора зрительно принялись удаляться, а сам простор, который они буравили, стал окрашиваться в черный цвет. Создавая тем движением огромную трубу круглого сечения, чья, вся еще, сероватая кайма легонько вздрагивала.
Вращающиеся части вентилятора уже превратились в маленькую точку, когда из самой трубы выбился тончайший световой луч также, как и его источник, сияющий белым светом, начиная от кристально белого вплоть до перламутрового. Луч, чуть-чуть пульсируя, принялся двигаться по часовой стрелке, ощупывая пространство и выискивая в нем меня, будто жаждая нанизать на закругленный свой кончик. Когда же луч соприкасался с поверхностным слоем дыры, он на миг, не более того, придавал ей светлые оттенки черного, не то, чтобы перекрашивая, изменяя, просто акцентируя его индивидуальность, разнообразие тонов, и неповторимость. Оставляя послед собственного течения узкие полосы свинцово-черного цвета. А я, зная, наверняка, что луч явился за мной, испуганно закричал:
— Не тронь! Не тронь меня! Пошел! Пошел вон! Хочу быть с Линой! Лина! Лина!
— Здравствуй! — раздалось позади меня и я, смолкнув, внезапно осознал, что это сказала Виклина. И до этого, именно она здоровалась со мной. Я, было, захотел повернуться, ответить, но неожиданно луч прицельно ударил в меня, точно подцепив за язык, и дернул на себя, втягивая в глубины черной трубы.
Утягивая меня душу, личность, нейронные связи мозга, почему-то похожие на сетчатое плетение, подобное паутине паука, где тонкие нити образовывали спирали, зигзаги и даже кресты, а на самих стыках поблескивали, слегка пульсируя синие огоньки, в густую, черно-синюю даль, в которой мгновенно вспыхивали яркими каплями света созвездия. Фигуры, образы, силуэты, так напоминающие собственной формой поднявшегося на задние лапы медведя, приоткрывшего свою мощную пасть волка, взмахнувшего крыльями ворона и замершую невдалеке деву.