— Нет! Ну и больные! — продышала медсестра, и громко фыркнув, с ощутимой злобой глянула почему-то на стоящую в дверях маму, видно, понимая, что в этом помещении именно она и есть слабое звено. — Даже удивительно, когда получаешь такую не благодарность, от людей, которым только минуту назад ты менял памперс или вынимал с под них утку.
И это из уст Нины прозвучало слишком унизительно, даже если я был не прав, впрочем, мне показалось лишь бессердечно…
— Что тут случилось? Нинок! — послышался размеренный, ровный с густым басовым колоритом голос моего друга детства Влада. А я только сейчас, когда он вместе с мамой вступил в палату, собственным появлением остудив гнев медсестры, подумал, что эта схожесть между ним и Беловуком, в моей жизни и жизни Лины, вновь представлялась зеркальным отражением, схожестью, вряд ли их различием. Своим приходом Владислав внес в это помещение присущую его фигуре мягкость. Так как ее упитанность (упакованная в темно-зеленый медицинский костюм) только и могла указывать на душевную теплоту, которая мгновенно вернула на блекло-розовые мамины губы выражение радости. Очевидно, за время моего тут пребывания ее не раз обижали, и она ощущала себя защищенной лишь в обществе моего друга.
Влад внезапно довольно сильно хлопнул медсестру по заднице, всей поверхностью правой ладони, отчего последняя, подскочив вверх, чуть было не выронила принесенные в жестяной коробочке ампулы и иглы, и очень приветливо сказал:
— Добрый день, Анна Леонидовна, — он теперь вскинул вверх руку и мягко пожал плечо мамы. Вообще-то Влад с детства называл мою мамочку «тетя Аня», но сейчас не стал фамильярничать. Хотя вольностью с попкой Нины ввел меня в ступор. Потому как такие вещи мог и всегда позволял себя я, но не Влад. Идеальный семьянин, любящий муж и отец. Да еще сотворил данное бесстыдство при моей маме, вроде совсем не беспокоясь о ее реакции.
Хотя если судить по лицу Анны Леонидовны так она сделала вид, точно ничего не заметила. А медсестра, мгновенно сменив оскал собственного лица на приятность улыбки, заигрывающе сказала:
— Чего вы Владислав Сергеевич себе позволяете. Лучше повлияйте на своего товарища, чтобы он не грубил мне и Анатолию Васильевичу.
— Непременно, повлияю, — дополнил мой друг, демонстративно разворачиваясь спиной к медсестре и концентрируя все внимание на мне и Анне Леонидовне. Таким образом, подчеркивая, что сейчас в палате главный он, а Нине в связи со сменой руководства пора и покинуть помещение. Видимо, это самое перераспределение ролей ощутил не только я, но и все другие, находящиеся тут. Поэтому мама, вскинув голову вверх, преисполнившись решительности, направилась к моей койке, а медсестра торопливо шмыгнула в образовавшуюся дверную щель, почему-то своим жалким уходом наполнив меня чувством стыда и одиночества, такого от которого захотелось застонать. Вроде это лишь я увидел проявленное другом уничижение Ниночки и остался в том горьком осознание один.
Влад между тем направился к стулу, одиноко пристроенном в углу комнаты, так-таки напротив моей койки, и, подцепив его за деревянные перекладины спинки, единым взмахом установил возле капельницы. Лишь после того как мама с присущей ей нежностью огладила мое лицо, поцеловала в щеки, лоб, глаза (став похожей на квовчущую наседку) усадил ее на стул, со всей заботой одернув полы задравшегося больничного белого халата. Сам, впрочем, Влад пристроился прямо ко мне на койку, беспардонно потеснив вытянутые ноги, и слегка свел свои белесые, прямые и очень густые, можно даже сказать лохматые, брови вместе, стараясь объединить их в нечто единое. Однако ему это не удалось, так как между ними, как раз в верхней части его мясистого с расщепленным кончиком носа и лбом залегли две морщинки, придавшие другу ощущение плохо сдерживаемого гнева. Он еще миг молчал, а после вновь с присущей ему в общение со мной формой наставления, сказал:
— Ну, теперь брат рассказывай, что с тобой происходит?
— Происходит? — переспросил я, почувствовав, как кончик моего языка чуть-чуть онемел от волнения, и перевел взгляд с лица друга на маму. Потому что она, протянув обе руки к моей, лежащей под капельницей, обвила запястье на ней обеими ладонями. И замерла, словно прислушиваясь к биению моей в ней жизни, внезапно став такой ранимой, нежной, напуганной.
— Конечно, происходит, — с той же интонацией назидания повторил Влад. — Ведь отравление и последствия болезни у тебя были вызваны передозировкой лекарств и некачественного алкоголя. Ты, понимаешь, дурья башка, — друг теперь передислоцировал свою правую руку с койки на мою ногу и слегка надавил ладонью на поверхность бедра, ощутимо даже через одеяло. — Что мог собственными безумными действиями заработать инсульт. Если бы во время не вскрыли двери лифта, ты бы сейчас тут не лежал. Ты, скажи почему не вызвал диспетчера в лифте, почему не позвонил родителям, мне или кому-либо другому?