С обследованием я согласился еще и потому как в противном случае меня могли не допустить к работе в автопарк. Влад тогда еще отметил, оно как частенько приходил в палату вслед Анатолия Васильевича (на равных выдавая рекомендации и не больно интересуясь реакцией последнего), что это вообще удивительно, как я мог проходить предрейсовые медосмотры. И как специалисты не заметили, не обратили внимание на то, что я сижу на снотворном, побочным эффектом которого должно было стать нарушение речи, походки, реакции зрачков на свет.
Я, впрочем, никак не откликался. Потому, как и сам был изумлен тому, что при прохождении медосмотра в автопарке никто не замечал изменения поведенческих и психических реакций у меня. Да и вообще на все вопросы друга, кто та, которая сводит меня с ума, зачастую отмалчивался, не зная, что сказать, боясь вызвать еще большее недопонимание или повторное обследование у психиатра.
С Маришкой мы хоть и примирились, ничего развивать не стали. Хотя я видел и знал, она этого очень желает. Того не позволил себя я. Просто в первые в жизни я не решился ее обманывать и обнадеживать.
Теперь, когда весь мой мир сосредоточился на любви к Лине, я стал более честным в отношениях. Потому на вопрос жены: «Почему нет?». Предельно открыто сказал:
— Знаешь, Мариш ты заслуживаешь любви. Я же не смогу тебе ее подарить, так как люблю другую.
— Познакомишь меня с ней? — голос супруги понизился до едва воспринимаемого шороха, а в карих глазах появились крупные капли слез.
— Нет, — незамедлительно откликнулся я, и, качнув головой, перевел взгляд на окно, за стеклом которого сурово завывал ветер и ссыпал с серо-дымчатого небосклона мелкие, как слезы, ледяные снежинки. — Она живет в другом месте, другом городе, — дополнил я, и тут нисколечко не солгав.
К моему удивлению Марина не обиделась, хотя и не сумела скрыть ревности, которая разлиновала ее с золотистым загаром (полученным в конце зимы в солярии) кожу щек тонкими красными линиями. И тем она вновь проявила свою любовь ко мне, не просто пожелав счастья с избранницей, но и сдержав собственное выражение чувств, избавив от горьких, заслуженных укоров.
Люди говорят, что любовь это чувство глубокой симпатии, привязанности к другому человеку. Естественно, что она строится на общение с лицом ее вызывающим.
В моем же случае любовь к моей девочке, Лине была какой-то неестественной.
Древние греки выделяли несколько разновидностей любви. Одну, из которых называли мания — любовь-одержимость, чьей основой являлась ревность и страсть. Греки считали, что мания ниспослана богами, являясь безумием… Безумием от богов.
Несомненно, в моем случае с Линой любовь стала безумной. Вот только была ли она послана богами? Богами в которых я не верил, в которых не верила моя девочка. Она в силу воспитания, я вопреки воспитанию.
То, что моя любовь к Линочке стала сильней, мучительней я понял сразу, как вернулся на Землю. Так как такого дикого всепоглощающего желание побыть подле объекта обожания, увидеть в зеркале ее образ, ощутить запах, я никогда не испытывал. И если после первого своего пребывания на Радуге и последующего возвращения на Землю все свое свободное время мечтал о Лине, то сейчас только о ней и думал, полностью потеряв какой-либо интерес к жизни, происходящему вокруг меня. А отвлекался от этих мыслей лишь, когда видел дочь, жену и родителей.
Видимо, потому как нервного срыва у меня не было обнаружено, а состояние явственно беспокоило близких, отец и мать предложили мне съездить в отпуск к деду с бабушкой. И я согласился.
Почему?
Потому как мне было все равно, где быть и с кем… Ведь я держал в голове только очередную свою встречу с Линой. Оно как, несмотря, на употребление огромного количества лекарственных средств снов не видел. А может, не видел их, именно потому как эти лекарства сны подавляли. Каждый раз, засыпая, я проваливался в черную дыру и парил там, словно собираясь, взмахнув руками, взлететь. К моему огорчению не было даже привычного тумана, не было вселения в голову моей любимой девочки, не было перемещения. Всего-навсего плотная темнота, пропасть, бесконечное марево пространства и я в нем, один-на-один, с попыткой взмахнуть руками.