Похоже, чтобы угодить деду, я так-таки, перепил того самого мятного сбитня. Потому как стоило мне коснуться головой подушки на кровати стоящей на мансарде стариковского дома, как моментально черная дыра в моем сне приобрела какие-то блеклые тона. Точнее во тьме, из которой я все это время желал выбраться, взмахнув руками, где-то очень удаленно, подобно проблескам света появлялась лопасть вентилятора. Я также ощущал, что связывающая меня и эту мелькающую лопасть тонкая нить, неудержимо, хотя и медленно влечет к ней. Это было неторопливое движение, словно в царящем мраке я всего-навсего парил, порой малозначимыми рывками продвигаясь вперед, ближе к лопасти вентилятора.
Не знаю, как долго я, таким образом, сокращал расстояние. Наверно, очень долго.
Внезапно уменьшив пролегающий между нами промежуток и вовсе однократным прыжком, или только единым помыслом. И также моментально кажущийся белой лопастью вентилятор сменился на желтовато-студенистую местность, испещренную углублениями, возвышенностями и миниатюрными ямками. Вся выступившая передо мной поверхность данного места, напоминала панорамный вид Земли и если бы не ее цвет, да зрительно воспринимаемое вибрирующее движение всего вязкого полотна, я бы подумал, что завис в сотнях метрах над одним из уголков своей планеты. Потому места отмеченные выпуклостями, низинами разделяли тонкие артерии голубых рек, овально-вытянутые узлы фиолетовых озер.
А кругом властвовала чистота и свежесть. Именно такие чувства охватили меня при виде той местности…
Меня, такого крошечного, находящегося в состоянии нейрона моего мозга, осознания себя как личности, души, все поколь несущего человеческое.
Еще не более мгновения и на меня дыхнула такая теплота, перемешивающая в себе сладость распустившихся цветов, свежесть и необычайный пряный аромат, напоминающий горько-миндальный, терпкий вкус. Напоминающий мне Виклину, Лину, Линочку, мою любимую девочку.
Я не сразу понял, куда попал. Хотя мгновенно сообразил, что вблизи меня находится моя любимая девочка, так как узнал ее запах. И тем стал похож на охотничью собаку, наконец, разыскавшую в бесконечном злаковом поле знакомый дух перепела.
Впрочем, в данном случае точнее было применить выражение «не сразу вспомнил место». Так как я уже находился в этом состоянии, в этой местности прежде. И, очевидно, много раз. Ведь вспомнил, узнал, понял, что передо мной как-то совсем враз. Сообразил, что парю я не над местностью, а над человеческим мозгом, моей Лины.
Я, видимо, сообразил не сразу, потому как в этот раз не имелось привычной неясности наблюдения, не было тумана, прежде окутывающего зрение Лины. Однако стоило мне понять, где нахожусь, и подумать о глазах любимой, как я сразу увидел, в наблюдение глаз Лины, небольшую комнату. Стены в помещение были отделаны деревянными панелями, а через находившееся по правую сторону, от просмотра, окно вливался яркий солнечный свет, точнее свет от звезды Усил. Вдоль противоположной наблюдению стене стояли два кресла, схожих с теми которые я видел в доме у Лины. Не имеющих привычных мне мягких спинок с деревянными, узкими дощечками в средней части, деревянными подлокотниками и низкими ножками, завершающимися птичьими лапами удерживающими шары.
На одном из этих кресел сидел Беловук, он был одет в короткие белые шорты и голубую туникообразную с узкими, длинными рукавами и прямым разрезом, заканчивающимся на середине груди, рубашку. На ней также имелись клинообразные вставки расширяющие подол, ромбические ластовицы в области подмышек, и вышивка синими нитями на вороте, подоле и краю рукавов, а тканый шнурок с длинными кистями опоясывал рубашку сверху. Так, что я, наконец, понял, такой фасон рубашки и шнурок указывали на то, что эти двое муж и жена, а может молодожены.
Почему?
Потому как на Лине была одета подобная рубашка, только похоже более длинная и белая, и идентичный шнурок, чьи кисти, как и сама ткань, просматривалась за счет поджатых в коленях ног моей девочки. По-видимому, она сидела на кровати, тахте, вряд ли койке, так как не ощущалось какого-либо прогиба сетчатого его полотна под телом. Оно как ее тело, и всю ее саму я ощущал каждой клеточкой того малого моего нейрона, понимая, что любимая напряжена и взволнованна.
Также как и сидящий Беловук. Это, впрочем, было заметно. По его впившимся в загнутые края подлокотников пальцам, побелевшим на кончиках и тем словно сменивших цвет даже на ногтях. Наверно, ту тревогу увидела и Лина, так как отвела взгляд вправо, туда, где располагалась деревянная дверь, и впритык к углу стоял узкий, хотя и высокий, двухстворчатый шкаф. Сдержав движение взора на его поверхности зрительно устаревшей, а потому покрытой вдавленностями, трещинами и даже тончайшими червоточинами.