Измайлов начал поиск с последних. Он просмотрел списки регистрации бывших царских офицеров, но в официальных документах ни Кузьмин, ни Казимаков не значились. Но значило ли это, что их унесло ветром революции из губернии? Или же они ушли в подполье?
«Эх, кабы взять этого жандармского ротмистра за загривок да тряхнуть — сразу бы все сведения о Балабанове и Рудевиче, как картофелины из развязанного мешка, высыпались бы. А от них и до Семена недалече…»
По архивным данным Шамилю удалось все же узнать домашний адрес бывшего жандарма Казимакова. Тот занимал небольшой особняк в Кошачьем переулке. Но дом бывшего жандармского ротмистра в декабре семнадцатого года был национализирован и передан ревкому. Живший при доме престарелый работник пояснил: хозяин дома переехал то ли на Третью Гору, то ли на Комиссариатскую улицу. За прошедшие полгода он, во всяком случае, видел его с женой дважды на упомянутых улицах.
Значит, их благородие ротмистр Казимаков околачивается в Казани. Чем же он занимается? Уж не переменил ли знамена да не примкнул ли к савинковцам или к кадетам и меньшевикам, организация которых («Союз возрождения России») начала быстро, как метастаза, разрастаться в Казани, особенно с мая месяца. Названная организация, наряду с савинковской и монархистской, называла себя сторонником вооруженной борьбы с Советской властью.
Ротмистр Казимаков, как установил чекист, ведал в Казанском губернском жандармском управлении всеми негласными агентами-осведомителями. Все доносы, вся информация от агентов обычно поступали к нему либо к его помощнику. Фигура ротмистра была не рядовой. Это понимал и Измайлов. Ведь за спиной Казимакова стояла целая сеть, которую он мог использовать против новой власти. Шантажируя этих бывших агентов, ротмистр мог их использовать как хотел. В нужный момент он мог прятать своих людей у этих осведомителей. Да и сам в случае чего мог присоседиться к любому из них. В обнаруженном списке осведомителей значилось лишь четверо из пятидесяти девяти человек. Фигура ротмистра особенно привлекла Шамиля и по другой причине: когда он искал в архивах упоминавшуюся папку № 15/4 с автобиографическими данными осведомителей, то наткнулся на одну бумагу с подписью ротмистра Казимакова. И сличив ее со списком негласных агентов, обнаружил, что оба эти документа написаны одним человеком — Казимаковым.
Для чего жандармский офицер выписал из общего списка лишь этих четверых агентов? Кто они — особенно полезные, нужные люди? Или особенно надежные? Если так, то почему этот список он оставил в архиве? Куда исчез общий список агентов-осведомителей всей губернии?
Все эти всплывавшие вопросы, словно неожиданные неприятности, терзали Измайлова, и он начинал нервничать. А когда пытался окидывать взором, словно огромную картину, кучу взаимосвязанных вопросов, которые ему предстояло решить, он терялся. В него, как в больного, вселялась какая-то оторопь, которая парализовала его деятельность. Мысли растекались, словно по древу, и он не мог четко определить — где главное, а где второстепенное. И вообще, за что браться. Шамиль не знал, что примерно такое же состояние испытывают порой и опытные, искушенные искатели. Но они умеют, поразмыслив, довольно быстро успокоиться и даже на короткое время отвлечься, дабы не давили на их психику страх или неуверенность — эти вечные спутники любого сложного поиска, предстоящего большого дела. Опытного искателя страх, неуверенность долго не могут держать в своих цепких объятиях, ибо на смену им довольно скоро приводит воодушевление. Ведь воодушевление и страх, словно странная супружеская пара, уживаются вместе лишь в одной ситуации — при начинании большого дела, важного мероприятия. Но в конце концов воодушевление выгоняет страх, неуверенность и у молодого искателя. Однако ему мешает еще и другое. Это крайности, которые, как пьяные дьяволы, вселившиеся в душу молодого искателя, толкают его то в одну сторону, то в другую. То он из-за мелочей не видит общей ситуации. То общая картина дел, которую он пытается постоянно держать перед своим мысленным взором на первом плане, не дает возможности ему увидеть важные детали. Нечто подобное происходит и с начинающим художником, особенно при изображении батальных сцен; при поисках правильной композиции он упускает из виду решение отдельных фрагментов. Умение вовремя переключиться от общей схемы, от общей панорамы дел и сконцентрировать все свое внимание на решении отдельных деталей, частных задач свидетельствует о мудрости и мастерстве искателя. Но таким мастерством Измайлов пока что не обладал.