— Спасибо вам, Талиб Абрамович. Большое спасибо.
— Кстати, какие-нибудь следы оставили переодетые бандиты?
Молодой чекист рассказал Мулюкову, как все произошло.
— Это вы напрасно не осмотрели внимательно пол, тем более что был дождь: отпечатки обуви должны остаться. И не мешало бы, конечно, взглянуть на следы пролетки. Иногда металлические ободы колес имеют характерные вмятины, дефекты. Да и лошадиные подковы не одинаковые.
Измайлов распрощался с доброжелательным хозяином и поспешил на Вторую Мокрую, в квартиру Тряпкина-Двойника. К его великому огорчению, хозяева коммунальной квартиры помыли все места общего пользования. А в комнате у агента видимых следов обуви не было. На улице он легко нашел колесную колею пролетки. Она проходила чуть ли не под окнами дома. Одна колея была размыта, а вторая — никаких особенностей не имела. Но зато хорошо сохранились вмятины подков. Правда, почти все они были заполнены дождевой водой. Вода настолько была прозрачной, что почти не мешала рассматривать следы. Подковы на лошадях оказались разными. Одни подковы — «с клювом», чтобы не стиралось копыто, а другие — круглые, тоненькие, то есть облегченные. Такие подковы Измайлов ни разу не видел. «Уж не скаковая ли лошадь была запряжена? Пожалуй, что так! Но где сейчас используются скаковые лошади? На ипподроме? Неужели еще работает ипподром?» Тут он вспомнил слова Мулюкова, что Тряпкин-Кукшуев посещал в свое время городской ипподром. «…Ипподромная лошадь, — размышлял Измайлов, — посещение Двойником ипподрома — звенья одной цепи или чистая случайность, не имеющая никакой связи между собой? Кто его знает. Надо проверить». И Шамиль побежал, пока не запыхался, к ближайшей извозчичьей остановке.
Вскоре он уже докладывал Олькеницкому результаты своей работы. От него в свою очередь Измайлов узнал, что Несмелов и Копко вернулись из Борискова. Оказалось, Люция Каримовна еще накануне ночью отбыла на пароходе в Нижний Новгород. Уехала вроде как с мужем Фердинандом Громобоевым в связи с переездом цирка. Но так ли это, точно никто не знал.
— Видимо, этот Двойник знал об ее отъезде, — высказал предположение Олькеницкий, — вот и приплел ловко эту женщину.
В последующем проверка показала, что Олькеницкий был прав: эта женщина не имела к Тряпкину никакого отношения.
— Версию с ипподромом нужно проверить незамедлительно, — проронил председатель губчека после короткого раздумья. — Возьми, Шамиль, трех-четырех бойцов из нашего отряда и двигай прямо сейчас. К сожалению, ни Копко, ни Несмелое не могут с тобой поехать: они срочно задействованы: белое офицерье, как черные пауки, вьет тенета подпольных организаций. Цель у них одна — опутать нас, как мух, этими сетями и раз и навсегда покончить…
Потом молодой чекист, не мешкая, отправился с четырьмя бойцами на ипподром. Когда Измайлов со своими людьми оказался у въезда на территорию казанского ипподрома, солнце висело уже почти над головой. Сильно парило, и от этого стоявшая в глубине ипподрома конюшня, казалось, колыхалась, словно нарисованная на слюде.
Шамиль остановился у ворот, то и дело приседая на корточки, осматривал прилегающий участок грунтовой дороги. Когда он увидел следы лошадиных подков, похожие на те, что обнаружил на Второй Мокрой у дома Тряпкина, его охватил нервный озноб, и Измайлов зябко поежился, словно мгновенно, по волшебству оказался на Северном Ледовитом океане.
Измайлов встал и выпрямился, чуть приподняв подбородок, словно пытался как можно дальше посмотреть и узреть то, что не замечают другие, а затем кивнул сопровождавшим его бойцам:
— Пошли.
Они миновали пустующие деревянные трибуны и направились к дому ипподромного начальства. Измайлов остановился у дома, осмотрелся по сторонам и велел двум бойцам встать у ворот конюшни и никого не выпускать оттуда.
Дверь в дом оказалась запертой. Чекист постучал в окно. Долго ждать им не пришлось: вскоре в проем двери просунулось заспанное мужское лицо с багровым шрамом на шее.
— Чаво хотите-то, — прохрипел маленький сутулый человечек с болезненно-белым лицом.
— Начальство у себя? — тихо спросил Шамиль.
— Нету. Прибудет в полдень.
— Это во сколько же?
— Северьян Савельич обещался быть в первом часу, — ответил мужчина-уродец, выходя из-за двери на крыльцо. — А пошто он понадобился-то вам?
Измайлов, словно не слыша этого вопроса, спросил: