Где-то рядом лязгнул винтовочный затвор.
«Жив Ильдус!» — радостно мелькнула мысль и Шамиль, низко пригнувшись, словно боец на передовой, бросился к своему товарищу. Пока он бежал по проходу каких-то два десятка метров, один из бандитов, притаившийся у одного из сенных люков, взял чекиста на прицел. Но грозившую Измайлову смертельную опасность вовремя заметил Ильдус, и он на какое-то мгновение опередил противника: его выстрел сразил бандита наповал; его голова и рука с зажатым наганом безжизненно свесились в проеме люка. Но в самого бойца, неосторожно раскрывшегося при стрельбе, в ту же секунду попали две пули, выпущенные конюхом Изахетдином, который притаился за дощатым ящиком с овсом.
Шамиль в ярости бросился напролом к ящику, за которым спрятался убийца его товарища. Стреляя на ходу, не давая тем самым своему противнику высунуться из-за ящика, Измайлов не стал огибать огромный ящик ни справа, ни слева, а с разгону прыгнул на крышку ящика и, с силой оттолкнувшись, перелетел через ящик. Находясь еще в воздухе, он дважды успел спустить курок; один из выстрелов пришелся в голову бандита. Изахетдин, поджидавший его сбоку ящика, от смертельной раны резко привстал, откинул голову назад и с широко раскрытыми глазами, в которых застыло удивление, опрокинулся навзничь.
Шамиль окинул взглядом убитого бандита и, позабыв все на свете, встал в полный рост. Но тут же в дальнем конце помещения грянули выстрелы. Одна из пуль угодила в трухлявую раму небольшого пыльного оконца, под которым стоял юноша. Гнилая рама рассыпалась, и битые стекла полетели на чекиста. Осколок стекла больно впился в шею. Измайлов присел и осторожно удалил из тела инородное тело. «Ох уж эта судьба, коль захочет пустить кровь, то непременно пустит, если не пулей, так безобидным оконным стеклом», — грустно подумал юноша, глядя по сторонам. Он осторожно двинулся ко вторым воротам, где должен был находиться один из бойцов. Шамиль беспрестанно крутил головой, не забывая поглядывать и на открытые люки, из которых в любое мгновение мог выплеснуться смертоносный огонь. Правда, с чердака уже не доносились шаги. «Неужели наверху больше никого нет?»
— Товарищ Измайлов, — полушепотом позвал его боец из самого крайнего стойла, что находилось рядышком с воротами, — я здесь. Это я, Тополев Юрий.
— Жив! — обрадовался Шамиль, перебираясь к бойцу. — Молодец ты, Юра. — Он потрепал бойца по плечу.
— Да вот, — кивнул Тополев на свою винтовку, — патрон в патроннике застрял. Пришлось хлестать вот этой нагайкой. — Он потряс в воздухе наганом. — Вон, один получил свое. — Боец кивнул в сторону темного угла конюшни, где лестница, сколоченная из толстых неотесанных досок, упиралась в почерневший от влаги потолок, который зиял огромной прямоугольной пустотой. Этот проем в потолке начинался от самого угла и заканчивался над конюшенными воротами. И только тут Измайлов заметил труп мужчины, повисший на приоткрытой створке ворот, вернее, лежавший на животе поперек створки, словно переброшенный поперек лошади пленник.
— Как он там оказался? — изумился молодой чекист.
— С улицы хотел сюда пробраться. Ворота я запер изнутри. А все равно наверху между створками и поперечной балкой щель образуется, ежели чуть поднажать на ворота. Вот он и хотел через эту щель… Вот его пистолет. — Боец протянул Измайлову оружие.
— Оставь, Юра, себе. Еще пригодится.
Тополев отрицательно мотнул головой и тихо, с печалью в глазах произнес:
— Не пригодится. У меня наган. Я только что его перезарядил.
Шамиль, вспомнив, что патронов в маузере почти не осталось, молча положил переданное оружие в карман.
— Смотри, — тревожно проронил боец, показывая рукой в дальний конец конюшни, — по-моему, по той лестнице кто-то лезет наверх.
Чекист вскочил, поднял тяжелый маузер и, придерживая оружие второй рукой, несколько раз выстрелил в пробиравшегося на чердак бандита. Однако тот не только успел юркнуть в проем потолка, но еще и ошериться в сумраке вспышками выстрелов. Одна из пуль попала в лошадь, стоявшую перед ними. Несчастное животное жалобно заржало, встало на дыбы, а потом тяжело рухнуло на пол и забилось в конвульсиях. Запахло теплой кровью.
— Ох, гад! — вскипел Тополев, отворачиваясь от застреленной лошади. — Ну, я сейчас покажу тебе. — Он неожиданно рванулся к ближайшей лестнице, ведущей на чердак.