Вожак шайки замер от неожиданности: его поразила не сама по себе угроза, а произнесенное подлинное его имя.
— Стоп, Рябой! — настороженно, почти испуганно встрепенулся Серадов. — Его надо прощупать. Основательно потрясти. Ну-ка, тащи его к свету. Морду его хочу рассмотреть.
Бандит пытался приподнять Измайлова, который уже сам не хотел вставать, притворяясь вконец оглушенным.
— Ну, козел, вставай, ежели не хошь, шоб я тебя пером расписал, — и он потянулся к голенищу сапога, из которого торчала наборная ручка финского ножа. Шамиль только сейчас заметил, что тот имеет еще при себе и нож. И, как только почувствовал свободу рук, он выхватил у Рябого финку из-за голенища сапога и почти без замаха вонзил ее в живот бандита. В первую секунду Рябой не понял, что произошло; он лишь шарами вытаращил глаза, но неожиданная страшная боль с быстротой молнии пронзила все его тело и заставила изойти душераздирающим тонким визгом.
В следующую секунду Шамиль, как барс, прыгнул на своего давнишнего врага. Тот попытался опередить чекиста выстрелом, но не успел: Измайлов выбил у него оружие и ударом кулака в челюсть свалил того с ног. Но его противник, как настоящий боксер, который хорошо «держит удары», вскочил и ответил таким же выпадом. Теперь уже Шамиль оказался на полу. Серадов схватил невесть откуда взявшиеся вилы и бросился на чекиста. В голове у Шамиля мелькнула мысль: «Не увернуться, если буду вставать…» И он резко подался всем телом навстречу своему противнику, который, выставив вперед, как штык, вилы, несся к нему на всех парах. Зубья вил пропороли ватное плечико пиджака, лишь слегка царапнув тело.
Серадов не успел перепрыгнуть через юношу и запнулся. Вилы вонзились в деревянные доски, а сам нападавший мешковато грохнулся на присыпанный сеном пол.
Они вскочили на ноги одновременно. Но на какой-то миг Измайлов опередил своего противника с ударом. Но на этот раз Серадов устоял на ногах. Не давая ему опомниться, чекист нанес еще удар головой в переносицу и отработанной задней подсечкой уложил Серадова под ноги. Тот лежал на полу не двигаясь. Шамиль сначала перетащил волоком Серадова ближе к лестнице, потом снял с его брюк ремень и хотел было связать ему руки, но его противник пришел в себя: ударил ногами Измайлова в живот. От неожиданного удара он потерял равновесие и покатился по лестнице вниз. Юноша быстро пришел в себя и бросился на чердак. Но на том месте, где лежал его враг, никого уже не было. Только откуда-то с другого конца чердака доносился удаляющийся топот ног да шуршание сена.
«Надо перекрыть ему пути отхода! Ведь уйдет!» Чекист бросился по лестнице вниз. Не глядя на трупы, что лежали на пути в немыслимых позах, Измайлов стремглав несся к воротам, через которые, как он видел, только что проскользнул Серадов. Когда подбежал к воротам, Шамиль, прежде чем увидеть, услышал глухой стук копыт: то Серадов, нещадно пришпоривая вороного коня, стремительно удалялся от ипподромной конюшни.
Шамиль бросился к ближайшему коню. Но тут же остановился: лошади без седел, а без них за Серадовым ему не угнаться. Он бросился к винтовке, что лежала рядом с бойцом его группы. Но и тут вышла непредвиденная заминка. Только сейчас чекист понял, что произошло с нападавшим на его бойца бандитом. Тот чуть не рассчитал, прыгая сверху, и сел на штык винтовки! Это он стонал на всю конюшню и взывал о помощи. Пока Измайлов отмыкал от винтовки штык да выбегал из конюшни, всадник был уже далеко, у самых ворот. Он быстро встал на колено и, почти не целясь, успел сделать пару выстрелов. Когда же Шамиль передернул затвор винтовки в третий раз, его мишень целой и невредимой скрылась за забором.
Измайлов со стоном бросил винтовку на взрыхленную копытами лошадей землю и, чуть не плача, сжал до боли кулаки, резко приложил их к голове и повалился. Он больно стукнулся лбом о цевье винтовки и потом изо всех сил ударил кулаками о землю.
— Дубина!.. Болван безрукий!.. Был он у меня уже в руках!..
…Шамиль медленно встал и устало побрел в конюшню. Винтовку он волочил за ремень, и ее приклад оставлял в сыром месиве узкую кривую полоску.
К его великой радости, боец, что караулил эти ворота, оказался жив, правда, передвигаться самостоятельно не мог: бандит, прежде чем напороться на штык, успел сильно ударить его кованым сапогом по голове. Чекист поднял с пола офицерский кортик. «Ясно: хотел снять красноармейца без шума, да не получилось, — подумал Шамиль, разглядывая бездыханного мужчину в зеленых галифе. — Похоже, из бывших „благородий“. Уж не савинковец ли?»
Потом Измайлов сел на пол и, обхватив руками колени, закрыл глаза.