Кто-то тронул его за плечо, Шамиль вздрогнул и схватился за винтовку.
— Это я, сторож, — испуганно пролепетал согнутый сутулостью маленький мужичок. — Сдается, и тебе, старшой, лиха досталось, а?
Его сочувствующий тон звучал вполне искренне и заставил Измайлова положить оружие на место.
— Ничего особенного со мной не произошло, — с грустными нотками и нехотя произнес юноша. Он пощупал ушибленное место на голове и прибавил: — Это так… по службе положено… — Шамиль закрыл глаза ладонью, чтобы не было видно вдруг выступивших слез, и тихо выдавил из себя: — Ребят жалко… Все остальное поправимо…
Он тут же напрягся: в голову пришла беспокойная мысль: «А поправимо ли? Если, конечно, за сегодняшнее головотяпство и неумение стрелять не выгонят из ЧК, то, пожалуй, поправимо. Расколюсь, но этих гадов разыщу. И буду тренироваться теперь до упаду в стрельбе и в рукопашной борьбе. — Измайлов криво усмехнулся. — А то что ж получается? Каких-то изнеженных хлюстов не мог одолеть…» Он снова застонал, как от сильной физической боли.
Все опасения молодого чекиста оказались напрасными. Заместитель председателя губчека Вера Брауде при разборе операции хотя и указала на все промахи молодого сотрудника, но тон ее был доброжелательным, и о его увольнении из органов ЧК не было и речи. В конце разговора она посоветовала ему пойти домой и как следует отдохнуть.
Добравшись до своей комнаты, Измайлов тотчас завалился спать.
На следующий день его вызвала к себе Брауде. На столе перед ней лежал список жандармских осведомителей, который Измайлов обнаружил в архивах.
— Вот что, Шамиль, — начала она, как будто они и не расставались со вчерашнего дня, — некоторых людей из этого списка надо срочно поискать. — Она жестом показала на стул.
Хозяйка кабинета посмотрела на молодого чекиста, как смотрят люди на человека, только что оправившегося от тяжелой болезни.
— Но речь сначала пойдет о твоей давнишней… — Она сделала паузу и не совсем уверенно произнесла: —…знакомой. — Брауде достала папиросу из ящика стола, размяла ее, но закуривать не стала. — Характер у Дильбары оказался крепким, как кремень. Долго ничего не хотела говорить. Сейчас она проживает в Ново-Татарской слободе у родственников по линии своего отца. Кстати, сейчас купец Галятдинов, по словам дочери, уехал ловить птицу счастья в иноземные края, в Турцию. Но вестей от него, говорит, нет.
Вера Петровна положила папиросу в пепельницу, так и не закурив.
— В доме у ее мужа, Миргазиянова, она не захотела жить. Кстати, мы там засаду устроили, но пока что никого… А вот Дильбара вспомнила, что к ним захаживал Рудевич Валерий. У него какие-то дела были с ее мужем. Сам Миргазиянов в свои дела ее не посвящал. Видимо, так оно и было. Они поженились недавно, весной, в марте. И втянуть ее в свои темные дела, надо полагать, не успел. А может, и не хотел.
Брауде взяла со стола красный карандаш и подчеркнула одну из фамилий в списке осведомителей казанской жандармерии.
— Вот этот тип и тот, что бывал в доме у бывшего поручика Миргазиянова, — один и тот же человек — это Рудевич Валерий Владимирович по кличке Тьфу. Он, как ты помнишь, высветил в январе прошлого года шпиона Перинова. Об этом свидетельствует его донос жандармскому ротмистру Казимакову. Но что предпринял этот жандарм — неизвестно. Известно только одно — Двойника не арестовали, иначе бы он сейчас не разгуливал по губернии.
— Но что может быть общего, что объединяло Миргазиянова и этого Рудевича? — поинтересовался Шамиль. — Неужели какие-то политические цели, интересы?
— Пока установили: дом Миргазиянова использовался в качестве явки одной из ячеек подпольной офицерской организации. Об этом говорят и документы, обнаруженные у убитого в перестрелке есаула, прибывшего сюда с Дона.
До сих пор перед глазами Измайлова был седоусый пожилой мужчина с большой лысиной, который пытался выскочить из миргазияновского дома через окно, но так и не сумел преодолеть подоконник, на котором его настигла пуля красноармейца. Правда, этот казачий офицер, прежде чем повиснуть на подоконнике плетью, успел подстрелить одного из его бойцов.
Вера Петровна взяла из пепельницы неначатую папиросу и закурила. Сделав глубокую затяжку, сказала:
— Этот есаул предлагал Миргазиянову прогуляться до Дона. Это слыхала его жена, Дильбара. Тот сулил ее мужу капитанские погоны и солидную должность в контрразведке у атамана Краснова.
Брауде встала из-за стола, подошла к окну и открыла створку окна. Утренний воздух, чуть шевельнув занавески, быстро заполнил небольшую комнату приятной свежестью. Табачный дым уже не чувствовался.