— Еще каких-то два-три дня назад с трудом верилось, что в Казани существует, вдобавок ко всему, еще и германская агентурная сеть. Но после того как всплыли Тряпкин-Двойник, Серадов, да еще эти архивные бумаги — все стало реальностью. Печальной, тревожной реальностью, полной опасности. И неизвестно, кого надо искать в первую очередь, кто из них важнее.
Брауде сняла трубку. Но на другом конце провода никто не отвечал.
— Правомернее, наверное, ставить вопрос иначе, — произнесла она с досадой на лице, — кого из них легче найти: Серадова, Тряпкина или Казимакова. Я уж не говорю пока о Дардиеве.
Измайлов низко склонил голову над столом, словно согнулся под тяжестью сложного вопроса, ответил:
— Казимакова, пожалуй, легче всего отыскать. Его ведь видели в Суконной слободе. Да и через жандармских осведомителей можно попытаться…
Брауде молча погладила ладонью черную телефонную трубку, будто искала шероховатости, и покачала головой:
— Мне все-таки кажется, что надо начинать с Серадова.
— С Серадова? — несколько удивился молодой чекист.
— Да, с Серадова. Вот пытаюсь дозвониться в управление коммунального хозяйства, но безуспешно.
Тем временем Шамиль догадался, почему Вера Петровна названивает в это управление. Ипподром-то подчиняется горкомхозу. Следовательно, директором-то Серадов назначен управлением коммунального хозяйства. Ведь кто-то его рекомендовал! Конечно же Брауде права. Это ж реальный ход.
Измайлов, не мешкая, поехал в горкомхоз. Там он выяснил: Серадов оказался во главе ипподрома благодаря стараниям Иванова, ответственного работника управления коммунального хозяйства. Но самого Иванова на работе не оказалось — заболел. Юноша почувствовал недоброе: сбежал или… Он старался не думать об этом, пока ехал к тому домой на Кабанную. Шамиль быстро нашел нужный дом. Дверь открыла молодая женщина с желтыми послеродовыми пятнами на лице. Она оказалась женой Иванова.
— Ваш муж дома? — спросил ее Измайлов, доставая из нагрудного кармана чекистский мандат.
— Он на работе… — ответила та, даже не взглянув на его документ. — Володя с утра ушел, как обычно.
Женщина нервно облизала языком тонкие губы и негромко осведомилась, бессильно опускаясь на ступеньку крыльца:
— Что-нибудь случилось? Зачем вам Володя?
— Когда он ушел? — вместо ответа быстро спросил ее чекист.
— Утром. Половина восьмого. Как обычно.
— За ним никто не заходил?
— Нет.
— А он вам не говорил, что куда-нибудь заедет по дороге?
Женщина как-то отрешенно покачала головой:
— Ничего не говорил. А вы на работу заходили?
— На работе его нет и сегодня не было вообще.
— Как? Как не было? Не может быть! — Хозяйку начало трясти словно при лютом морозе. — Он, Володя, всегда меня предупреждал, если куда-то собирался. Боже мой! — Побелевшая, как снег, женщина схватилась за сердце. — О боже мой, чует мое сердце, что пришла беда.
Измайлов не пытался разубеждать несчастную женщину. Он помог ей встать и проводил в дом. В темноватой комнате стояла детская кровать с деревянным ограждением, стол, обшарпанный комод да большая железная койка, на которой лежал грудной ребенок, покрытый старым серым одеялом.
«Похоже, хозяин взяток не брал, — подумал чекист, — иначе б не была обстановка такой убогой».
Измайлов еще немного поговорил с хозяйкой и вышел на улицу. Обошел дом, потом прошел около забора соседнего дома и остановился.
Солнце исчезло за огромными белыми кучевыми облаками, и бесчисленные яркие блики вмиг пропали с поверхности озера Кабан. Умеренный ветер слегка рябил воду; волн не было совсем. Рядом, за резными оконными наличниками деревянного дома, гнездились воробьиные семейства. И оттуда то и дело радостно подавали голоса их птенцы. И Шамиль впервые в жизни позавидовал птичьей жизни. «Вот ведь, живут же разные живые существа на земле тихо-мирно. А тут…» Он вспомнил причитания жены Иванова, ее глаза, налившиеся горькими слезами.
«Неужели его убили? Похоже. Биография-то этого Иванова хорошая: большевик с 1915 года, отбывал ссылку, хороший семьянин. Вон как жена убивается».
— Ну хватит эмоций, — неожиданно громко вырвалось у молодого чекиста, и он сам от этого встрепенулся, напрягся. — Нужно думать, рассуждать, — уже прошептал юноша.
«Итак, биографии Иванова и Серадова известны. Между ними — пропасть, и пути-дорожки их не могли пересечься. Ну, а коль и могли случайно познакомиться, то этого вовсе не достаточно для того, чтобы Иванов предложил этому проходимцу Серадову солидную должность. Тем более что, по словам сослуживцев, он — принципиальный и честный человек. Следовательно, самому Иванову кто-то порекомендовал Серадова. И видимо, этот „кто-то“ боится, что на него могут выйти в связи с провалом Серадова. А если так…»