— А если так, то этот неизвестный постарается убрать Иванова, чтобы отрубить концы, — вслух произнес Измайлов.
Он глубоко вздохнул и закрыл глаза от неприятных мыслей и чувств. У него мелькнула мысль, что, по всей вероятности, этот негодяй успел уже сделать свое черное дело. «Выходит, по моему тугодумию пропал человек. Ведь я должен был догадаться обо всем этом еще вчера. А тут вот за меня приходится думать другим. У Брауде и без моих забот вагон дел. И как же просто можно было снова выйти на этого проклятого Серадова, будь я чуть-чуть порасторопнее. Ход-то был очевидный, как в шахматной партии, когда твой противник следующим бесхитростным ходом намеревается съесть твою фигуру». И сегодня с утречка можно было бы спасти Иванова, а заодно и сцапать его убийцу. Теперь уже Измайлов не сомневался, что Иванова убили. Только сейчас он вспомнил, что в управление горкомхоза позвонил неизвестный мужчина и заботливо сообщил: «Товарищ Иванов заболел и находится дома».
Ясно: хотят выиграть время, чтоб замести следы. «Э-хе-хе, если б умишка было побольше, — бичевал себя Шамиль, — жив остался бы этот отец семейства. А как же его жене быть сейчас? Как выкарабкаться из пропасти горя?» Он невольно вздрогнул, и холод пробежал по всему телу.
«Ну хватит таять, как сосулька, — властно сказал Измайлову внутренний голос, — эдак можно совсем сломаться. Нужно действовать, действовать, действовать, шайтан задери! — перешел на крик этот же голос. — И думай, думай! Каждый день. Утром и вечером. Днем и ночью. Все время думай. Каждую минуту. Только тогда будет прок».
— Так, Иванов вышел из дома в половине восьмого, — вслух начал размышлять чекист, пытаясь своим голосом успокоить себя. — На улице уже было светло. Видимость нормальная. Народ давно проснулся.
Измайлову вдруг показалось, что он близок к разгадке того, как убили Иванова.
Если на улице был уже народ — то вряд ли убийца покушался на свою жертву здесь, на Кабанной, — размышлял чекист. — Значит, его убрали на другом отрезке пути. Но там еще больше народу. Где же он тогда подвергся нападению? Ба! Да сегодня ж утром был густой туман! И это все могло произойти недалеко от его дома. Народу же здесь мало ходит. Улица-то в один ряд домов; с другой-то стороны берег и вода.
Измайлов крупным шагом направился к берегу. Огляделся. Потом, внимательно вглядываясь под ноги, медленно пошел вдоль берега. Остановился. Подумал. И, сделав с десяток шагов, стал напротив глухого деревянного забора, который связывал своей непроглядной таинственностью два соседних дома, что находились несколько ближе к Рыбнорядской площади, чем дом Иванова. С Рыбнорядской то и дело доносилось дребезжание расхлябанных трамваев, постукивание их колес о стыки рельсов и сигнальные звонки.
«Нужно искать следы здесь. Дальше, к столь многолюдной улице преступнику идти не резон. Опасно».
Чекист осмотрел твердый грунт берега, который почти у самой воды превращался в узенькую, в несколько вершков, песчаную полоску. Потом на несколько саженей отошел от берега, где зеленела редкая трава, провел по ней ногой в надежде зацепить носком ботинка то, что невидимо взору. Так он потихоньку, осматривая неширокую полосу берега, и продвигался в сторону устья Булака.
Среди редких мелких камней у самой воды Шамиль увидел четверть красного, хорошо обожженного кирпича. Он поднял этот увесистый обломок и начал с особой тщательностью рассматривать будто заморскую диковину. На неровной, зубчатой стороне кирпича Измайлов увидел несколько прилипших коротких волос цвета соломы. Чекист тотчас опрометью бросился к дому Иванова. Шамиль вбежал, в знакомый дом и с порога:
— Аграфена Никитична, у вашего мужа какого цвета волосы?
— Светло-золотистые… — тихо ответила несчастная женщина, напряжением вглядываясь в лицо чекиста, пытаясь найти в нем какой-нибудь штрих, черточку, которая давала бы хоть малейшую добрую надежду в случившемся.
Но лицо Измайлова, словно вмиг закаменевшее, было неподвижным. Он быстро, не попрощавшись, вышел из дома и побежал к берегу озера, где неподалеку сидел в лодке и удил рыбу какой-то мужчина. От берега до лодки было неблизко. И Шамиль, сложив ладони рупором, крикнул:
— Эй, товарищ! Прошу вас подплыть сюда!
— Чего орешь-то, дурак! Рыбу эдак распугаешь, — громко подал голос рыбак.
— Слушай, рыбак, я очень тебя прошу. Причаливай сюда. Дело, есть! Я из ЧК.