— Пошел отсюдова, сопляк, со своим делом, — раздраженно огрызнулся тот. — А будешь орать — ужо получишь у меня.
Но Измайлов не сдавался и уже другим тоном потребовал, чтобы рыбак немедленно причалил к берегу. Мужчина матюкнулся, положил удилище в лодку и… погреб дальше от берега.
— А ну стой, гад! — Шамиль пришел в ярость. — Греби сюда, контра, а то продырявлю твою лодку!
Мужчина, сидевший в лодке лицом к берегу, увидел в руке парня, что требовал причалить, револьвер. И он на несколько секунд замер, но потом снова принялся грести к середине озера.
«Уж не он ли угробил Иванова? — мелькнула у чекиста мысль. — А то с чего это ему убегать от чека». И Измайлов выстрелил в воздух и потом прицелился в борт лодки.
Видя такой оборот, мужчина в лодке заорал, чтоб он не стрелял, что сию минуту подплывет к берегу. Через несколько минут рыбак вылезал уже из своего ялика на берег.
Шамиль показал мужчине свой мандат и потребовал, чтобы тот объяснил свое поведение. Но он что-то промямлил невнятное и надрывно закашлялся. Потом пояснил, что страдает туберкулезом и является инвалидом. Чекист сочувственно посмотрел на бледное, худое лицо рыбака и тотчас смягчился.
— Ну вот что, — сказал он, возвращая рыбаку справку об инвалидности, — давай-ка, Варлам Серафимович, греби потихоньку вон в ту сторону. — Шамиль показал на минарет соборной мечети. — И гляди в воду под правое весло, а я буду смотреть влево. Вода-то вон какая прозрачная, аж дно видно.
— Чево высматривать-то будем? Неужто сундук с серебром али русалку какую, а?
— Будем высматривать, Варлам Серафимович, человека.
— Да ну?! Али утоп хто?
— Вроде этого. — Измайлов помолчал и спросил лодочника: — Как я понял, живешь, Варлам Серафимович, где-то здесь, на берегу озера?
— А как же, здесь, на Кабанной. Вон мой дом-то, недалече отседова, — он показал рукой на ветхую избенку, — третья от угла.
— Значит, ты знал Иванова Владимира Олеговича?
— А как же, што надо мужик. Справедливый. Всегда подсобит, бывало. — Лодочник встрепенулся, и лицо его передернулось от ужасной догадки.
— Ужель с ним оказия случилася?!
Измайлов уныло кивнул головой:
— Вроде так.
Лодочник трижды перекрестился двуперстием, подобно староверу, и прошептал молитву. Потом взял весло и сказал:
— О господи, и почему же ты так немилостив? Каженное лето утопают и христьяны, и мусульмане. И конца края нету етому.
Измайлов расспросил лодочника, что его интересовало, покуда они целый час делали челночные рейсы от берега до средины озера и обратно. Каждый раз при этом они смещались ближе к Булаку.
— Господи, святая богородица! Господи, да воздай ему райское блаженство! — громко запричитал Варлам Серафимович, то и дело осеняя себя крестным знамением. Это он первый заметил мертвого человека, лежащего на дне недалеко от берега.
Они подплыли ближе к мертвецу, спокойно взиравшему открытыми глазами через метровую толщу воды на плывшие в небе облака. Казалось, что покойник шевелится и воспринимает окружающий мир. Такое жуткое впечатление создавалось преломлением света, образуемым мелкой рябью на поверхности воды. И Варлам Серафимович беспрестанно крестился, отвернувшись от покойника. Когда Измайлов предложил ему поднять вдвоем покойного Иванова на лодку, он поначалу побелел как мел, потом в страхе замахал обеими руками:
— Господь с тобой, начальник. Помилуй. Не губи меня. Ужас как боюсь утопленников-то. И так по ночам-то не могу почивать: али лешие приходят, али чад чую, ета, из самой, почитай, преисподни несет. Вот и задыхаюсь. И лодку надобно будет бросать: примета такая есть — вусе время тогда надобно будет усопших возить.
Шамиль быстро разделся и, преодолевая страх (он никогда не вытаскивал из воды мертвецов, кажущихся живыми), выволок погибшего Иванова на берег. Его слегка подташнивало, и кружилась голова.
Хоронили Иванова и погибших на ипподроме бойцов на следующий день на Арском кладбище.
Но в тот тяжелый июньский день Измайлову пришлось еще изрядно попотеть, расчищая авгиевы конюшни. После страшной находки на озере Кабан и опознания трупа Иванова его женой Шамиль поспешил в горкомхоз. Там он выяснял подробности назначения Серадова ипподромным начальником. Один из опрошенных работников показал, что случайно слышал телефонный разговор, в котором Иванов сообщал какому-то Дорофею, что кандидатура Серадова будет рассматриваться начальством и что он, Иванов, его порекомендовал. Этот разговор был в апреле.
Чекист узнал, что в апреле Серадов был назначен директором ипподрома. Вот теперь надо было во что бы то ни стало найти этого Дорофея. К сожалению, в горкомхозе о нем никто не знал.