— Говорит, не знал. И как его настоящее имя тоже, говорит, знал.
Они немного помолчали, потом Гирш Олькеницкий сказал:
— Вот что, Шамиль, надо распространить по городу слух, что арестовала Серадова Алтынбая и Панкрата Птухина ЧК. Конечно, можно дать это сообщение в газету. Но это тот случай, когда нужно, чтобы тот тип, который стоит за их спиной, обязательно поверил нашей информации. Ведь если мы дадим объявление в газету, у нашего противника закономерно возникнет вопрос: с какой целью сообщаются эти сведения? С целью устрашения? Но арест — это еще не расстрел. Значит, это не то. Что напали на чей-то след? Тогда зачем это афишировать: это только вредит делу. — Олькеницкий потрогал пенсне и продолжил: — Наши враги в конце концов придут к правильному выводу, то есть догадаются, какую цель преследует ЧК. Нельзя недооценивать противника. Ведь за Серадовым и Птухиным стоит Двойник, германский агент. А это говорит о многом.
Пока председатель губчека Олькеницкий говорил, Измайлов лихорадочно соображал: что эта комбинация принесет? Но он так и не смог взять в толк, какой же навар будет от этого хода.
— А что нам даст все это? — Молодой чекист выжидательно глядел на своего начальника.
— А ты не подумал, почему убрали Иванова и пытались разом порешить всю семью Сайфутдиновых?
Шамиль задумался, потом живо ответил:
— Понял. Заманчивый ход. Эта идея напоминает принцип обезвреживания горящего бикфордова шнура: чтобы остановить погибель, Двойник вынужден оборвать на Дардиеве этот шнур, сплетенный из человеческих жизней. И верно, ведь он уже сделал эту попытку, но на другом уровне.
— Молодец, Шамиль, схватил, как говорится, идею за хвост.
А юноша скептически улыбнулся и помыслил: «Какой уж тут молодец, если умные идеи, высказанные довольно ясно, схватываю медленно». А вслух произнес:
— Вот именно, за хвост, а не за загривок хватанул. Одним словом, с опозданием. — Он еще хотел сказать, что от готовой, созревшей интересной идеи, высказанной кем-то, до ее понимания другими, как до отрогов Уральских гор, но промолчал. «Вдруг подумает, что я становлюсь льстецом, а он ведь их считает сладкоречивыми иудами».
Потом они обговорили, как лучше распространить нужную информацию о Птухине и Серадове. О том, что Серадов убит, никто не знал, кроме раненого его сообщника из банды Дяди Кости. Используя это обстоятельство, Измайлов известил Птухина об аресте Серадова, затем поместил его в общую камеру вместе с уголовниками, один из которых на следующий день освобождался по отбытии срока наказания.
Чекисты полагали: освобожденный заключенный донесет эти сведения до ушей Дяди Кости, у которого тот бегал в «шестерках», то бишь в мелких воришках. А от главаря банды информация поступит к Двойнику. «Открутит он башку этому стряпчему фальшивок Дардиеву или нет, — размышлял Шамиль, возвращаясь к себе в ЧК. — Всего скорее, что открутит. — И как подтверждение своих мыслей Измайлов вспомнил историю с полковником Кузнецовым, которого все-таки доконал со второй попытки этот агент, чтобы обрубить все концы. — По его же замыслу и я должен был пойти вслед за мертвым полковником».
Потом, чуть погодя, словно по волшебному велению доброго гнома, голова у юноши просветлела и ему стало ясно: Двойник обязательно постарается замести свои следы, чтобы никто не мог их разгадать. И он пойдет на все.
Через три часа Измайлов докладывал председателю губчека Гиршу Шмулевичу Олькеницкому о выполнении поручения. Он выслушал юношу и поинтересовался:
— Сам-то, Шамиль, как считаешь: клюнет Двойник на нашу приманку?
— Обязательно. В этом я теперь не сомневаюсь. Здесь вопрос, пожалуй, сводится к тому, через сколько дней Двойник прикончит Дардиева, сразу или еще воспользуется напоследок его ремеслом.
— Ты прав. Фактор времени нужно учитывать. Думаю, что кайзеровский агент все же закажет пару-тройку документов этому подрядчику. Лишние бумаги ему не помешают. Но на этот раз, думаю, что вместо привычных золотых монет Дардиев получит необычный гонорар: пару кусочков свинца в медной оправе. Ну а нам, Шамиль, остается только ждать и гадать, что мы и делаем сейчас. И если из этой нашей затеи ничего не получится, то придется расставлять нам новые капканы на этого зверя.
Олькеницкий оперся подбородком о ладонь, закрыл глаза и с минуту просидел, будто заснул, не шелохнувшись. Последнюю неделю его начали одолевать головные боли, сказывались напряженные, бессонные ночи. И, не меняя позы, не открывая глаза, он тихо, словно в дремотном состоянии, проговорил:
— Было бы, конечно, идеально, если бы нам удалось взять этого подлеца живым. Дардиев бы порассказал нам много чего. И про анонимку в том числе…