«Может, пойти в гостиницу „Булгар“? — вопрошал внутренний голос его. — Ведь чекисты и агенты угро вряд ли подумают, что я поселился легально в самом центре города. Резон, конечно, есть, но вдруг поисками займется какой-нибудь недотепа или дилетант, действия которого непредсказуемы? Но здесь, похоже, по следу идут опытные ищейки. А они-то заглянут на всякий случай во все общественные углы города. Это уж точно». И Сабадырев решил остановиться на день-другой у Мусина на его старой квартире. Но прежде чем пойти к нему на Задне-Мещанскую, он решил проверить: не рыскала ли тут милиция, в этой округе, в поисках столь одиозного анархиста, коим являлся Мусин. Митька заставил Дыру, хотя тот был слегка ранен в руку, сначала проследить, нет ли наблюдения за его жилищем, а потом — поспрашивать у знакомых соседей, конечно незаметно, об обстановке. После этой проверки они вдвоем поселились в небольшой комнате на втором этаже деревянного дома, обшитого почерневшими от времени досками.
Сабадырев перевязал обрубок пальца, прошелся по комнате, осматривая окна и двери. Оглядел скрипучую деревянную лестницу с подгнившими ступеньками и глянул во двор, который был узким и квадратным, как колодец. Первый этаж дома почти наполовину врос в землю, и до окон второго этажа можно было достать высокому человеку рукой.
— Прыгать отсюда хорошо, ежели что… — заметил Митька, тяжело, по-стариковски, присаживаясь на скамейку. — Умотался, как конь, на котором сутки пахали.
Мусин молча прижигал йодом рану и, как сварливый дед, фальцетом говорил:
— Эдак ведь заражение может быть. Окаянный, выжег полоску кожи, будто раскаленным шомполом провел по руке. От боли аж рука разжалась. Наган потерял. И все тот гад, сморчок безусый, будто заговоренный. Стрелял с двадцати шагов — и не попал. А в номерах «Франция» и того ближе было. Вот настоящий шайтан. Ведь раньше-то я никогда не промахивался.
— Значит, этот сморчковый чекист на твою погибель уродился, — лениво проговорил Сабадырев, думая о чем-то своем.
— Тьфу, тьфу, тьфу, — испуганно прослюнявил губами Мусин, повернув голову влево. — Накаркаешь, дурак.
— Не каркаю. Предчувствие. Замечено, ежели трижды не сумел кого прикончить, то он уж точно…
Мусин энергично замахал руками, позабыв о боли в руке, и тут же заткнул пальцами уши.
Митька снисходительно растянул губы, изображая нечто вроде улыбки:
— Как нервическая девушка из англиканского пансиона.
— Это мы посмотрим, Мерин, кто из нас будет нервической девушкой, когда нагрянут агенты угро и ЧК.
— Типун тебе на язык! — встревожился Сабадырев. — Ежели могут нагрянуть, дак какого хрена ты сюда меня заволок?
— Ну вот, и интеллигентская наледь твоя сразу же стаяла. Хлипковат ты, брат.
— Ну, хорош! — первым решил окончить бессмысленную пикировку Митька, понимая, что это может привести к крупной ссоре.
В дверь постучали. Митька и Рафаил притихли. Снова забарабанили, но уже громче.
Сабадырев приложил палец к губам и тут же, выхватив пистолет, выглянул во двор. Но там никого не было.
— Рафаил, — раздался пожилой женский голос, — это я, Марфа Ивановна.
— Хозяйка, — прошептал Мусин, вытирая выступивший пот со лба, и вопросительно посмотрел на своего гостя.
— Скажи, что ты лег спать и что сейчас к ней зайдешь сам. — Сабадырев достал второй пистолет и сунул его в руки перепуганного Мусина.
Когда Рафаил сказал ей то, что велел ему эмиссар Махно, хозяйка ушла, тихо хлопая шлепанцами.
Мерин припал ухом к двери, потом зыркнул в замочную скважину и зло спросил:
— Ты чего, змей, за фатеру, что ли, не уплатил?
— За три месяца вперед отдал, — тихо, озадаченно проронил Мусин.
Они минут пять напряженно прислушивались к коридорной тишине.
— Кажись, никого, — неуверенно прошептал Рафаил и немного приоткрыл дверь, не снимая цепочки.
Только после того, как удостоверились, что в коридоре и на лестнице никого нет, Мусин отправился к хозяйке. Вскоре он вернулся.
— Ну, чего ей надо? — Сабадырев нетерпеливо уставился на своего приятеля.
— Ей-то ничего не нужно. Нужно ее брательнику.