— Ай, какую философию развел, — театрально покачал головой Рафаил, играя под «серого мужика». — Разве ее, окаянную, тут сразу поймаешь? Для меня, неуча, она навроде высшей математики.
Сабадырев хотел было одернуть Мусина, чтоб тот не фиглярничал, но сдержал себя и продолжил:
— Одним словом, лесть, — это ярко расцвеченный фиговый листок, которым одно лицо пытается прикрыть нагие места, обезображенные кислотой чванства и глупости другого лица, преследуя при этом определенные (чаще корыстные) цели.
Мусин ухмыльнулся про себя: «Чем ученей человек и чем больше его моральные принципы сводятся к принципу обогащения любым способом, тем он больше становится фарисеем-моралистом. А проще говоря, демагогом. Ведь в основе любой демагогии обычно лежат эгоистические, шкурные интересы». А вслух он сказал:
— Кабы я в университетах учился, как ты, то и мне бы какая-нибудь мысля пришла в голову. У меня только одна мысль все время крутится в голове, которая связана с университетами. — Рафаил многозначительно посмотрел на махновского посланца. — Ты только, Митя, это не относи к себе. — Мусин сморкнулся на пол и продолжил: — Если дурак или сволочь поступают в университет и оканчивают его, то они почему-то так и остаются дураками и сволочами, так сказать, в своей сути. Но… — Мусин поднял вверх палец, — но сволочь еще больше становится сволочней, ибо вооружается копьем хитрости и щитом знаний, а дурак становится еще дурней и опасней, потому что он наделяется какой-то властью, пусть даже небольшой. А вообще, по моему глубокому убеждению, самый вредный, опасный дурак — это энергичный ученый дурак, наделенный властью.
— Ты вот что, Рафаил, — примиренчески заговорил Митька, будто полностью соглашаясь с ним, — ты выговори у этого Рудевича квартирешку. Это же не дело, что мы с тобой не имеем запасных вариантов крыши. Эдак случись что — деваться будет некуда. А коль сейчас фатеру пойдешь искать — ЧК схватит. Небось они уже этот вариант прорабатывают, бдительных товарищей науськивают, что, дескать, появятся молодые мужчины в поисках угла — немедленно звоните в ЧК. Вот и будут проверять что к чему.
Мусин выслушал молча и кивнул головой:
— Постараюсь это обговорить.
На следующий день Рудевич сообщил Мусину приметы мужчины, которого надо было прикончить. Задание оказалось нелегким. Место жительства этого мужчины — Дардиева Разиля — точно не было известно. Его частенько видели в Ягодной слободе у дома заводчика Котелова, якобы он там иногда останавливается в мезонине этого дома. Правда, на Троицкой, пять жила его бывшая жена, на Левобулачной, в доме, что рядышком с реальным училищем, — обитала его любовница, Махаева, о которой говорили, что она очень порядочная женщина, правда, водила знакомства с обширным кругом озорных мужчин, которые умели у нее добиваться своего.
«Кому-то стал этот Дардиев как рыбья игла в горле, — размышлял Мусин, прохаживаясь недалеко от реального училища. — Когда этот племенной барашек заблеет под дверью своей подруги, тут и надо ему шерстку подрезать вместе с головкой». Он провел пальцами по гладкой наборной ручке финского ножа и не спеша зашел в подъезд дома, где должен был появиться Дардиев.
Анархистам пришлось выслеживать короля фальшивых документов Дардиева двое суток. Уже под самый вечер, когда сумерки стали незаметно сгущаться, превращаясь в подворотнях в черную, непроницаемую мглу, Мусин подал сигнал Сабадыреву, стоявшему у угла дома Махаевой, что идет тот, кого они ждут. На улице почти никого не было. Только на правой стороне Булака, мрачно отражавшего своей грязной водой плывшие по небу белесые облака, слышны были торопливые шаги одинокого прохожего. Но и они вскоре стихли. Пробежавший вдоль улицы ветерок тихо пошелестел густыми листьями камыша, что рос у моста через речушку, и исчез. Казалось, наступила полная тишина, какая бывает в глухих подземельях. Запропастились куда-то и трамваи: не слышно было привычного перестука колес, их скрежета на поворотах и резких звонков. И в этой тишине чудовищно громкими показались анархистам шаги патруля, неожиданно появившегося на углу Университетской и Правобулачной.
«Этого еще не хватало». Сердце у Митьки замерло, и он, заметив, что патруль пошел на Левобулачную, спрятался за угол дома. Как только трое солдат с винтовками скрылись из виду, Сабадырев перебежал мост и юркнул в ближайший двор. Из глубины двора несло нечистотами, и тут он заметил, что стоит посредине вонючей лужи. Митька чертыхнулся и подошел к щели в заборе. Он заметил, что Дардиев, переждав, пока пройдет патруль, шмыгнул к дому, где поджидал его Мусин.