Сабадырев увидел за соседним столом двух девиц и, извинившись перед Анваром Апанаевым, пошел приглашать одну из них на танец. После танца Митька пригласил девицу за свой стол. Та с некоторым колебанием согласилась и присела напротив Апанаева. И удачливый кавалер представил ее Анвару:
— Эту восхитительную девушку зовут Дильбарой. Я правильно запомнил ваше имя? — Сабадырев вопросительно уставился на свою партнершу по танцу.
Молодая женщина то ли с грустью, то ли с каким-то безразличием, как показалось Апанаеву, кивнула головой и хотела тут же встать, словно ей пришло в голову прозрение, что порядочные девушки не подсаживаются в ресторанах к выпившим незнакомым мужчинам.
— Э, нет, — решительно заговорил Апанаев, — мы с вами еще не познакомились, а вы уже хотите нас покинуть. Нечестно.
— Мне как-то не по себе, — призналась Дильбара, отведя от него взгляд. — Я первый раз здесь.
— Тем более, — обрадовался Анвар, наливая в бокал коньяку. — У вас, видно, какое-то горе?
— Откуда вы это узнали? — она подняла свои печальные глаза и внимательно, с любопытством поглядела на этого интересного мужчину.
Анвар лишь улыбнулся и пододвинул к ней бокал.
— Выпейте, полегчает. По себе знаю. — Он отпил немного коньяку и назвал свое имя.
— А живу я на Екатерининской, сейчас она называется Тукаевской. Там дом наш был. Это почти напротив особняка Шамиля.
— Знаю-знаю, — быстро отозвалась Дильбара. — Мне показывал оба эти дома мой отец, когда мы однажды проезжали по Тукаевской. Я еще тогда удивилась, что две такие знаменитые семьи поселились рядышком.
Довольный Апанаев небрежно махнул рукой.
— Вот семья Шамиля действительно знаменита. Ведь это прямые отпрыски того самого Шамиля, что возглавлял длительную национально-освободительную борьбу горцев с царскими войсками. На Кавказ им не разрешили вернуться, велено было поселиться в Казани. Так вот они здесь и осели.
— У вас дом тоже отобрали? — спросила Дильбара, глядя на серебристые грани хрустального бокала.
Апанаев кивнул головой.
— У нас тоже отобрали. — Дильбара пригубила коньяк и закашлялась. Глаза ее заметно повлажнели, и она вытерла их белым надушенным платочком. — Но это все, конечно, мелочь в сравнении с гибелью отца. — Она закрыла ладонью глаза, потом негромко произнесла. — На днях узнала: корабль, на котором он плыл через Черное море в Турцию, затонул. Вот и осталась одна на белом свете. А недавно мужа схоронила…
Оба мужчины выразили ей соболезнование. Но скорбь, запечатлевшаяся на ее лице, отступала перед восприятием красивой ее внешности на второй план, и Апанаев, движимый влечением к ней, пригласил Дильбару на танец.
У Митьки шевельнулась внутри обида, но он тут же ее погасил: ведь от этих людей, как он полагал, зависит многое в его судьбе. И из-за какой-то смазливой женщины вряд ли стоит в его положении осложнять жизнь. К тому же саднящей раной в его сердце сидела Тоська. На день он вспоминал ее часто.
— Ну что, добрый молодец, закручинился-запечалился, а? — Рудевич, сияющий до кончиков волос, шумно придвинул свой стул поближе к Сабадыреву. — Увели девушку, а?
Митька отрешенно-вяло махнул рукой: «Дескать, сущая чепуха, не в этом дело».
— Скажу тебе, Митенька, мужик он деловой, в папашу. С широким масштабом, чего не хватает многим. — Рудевич выпил и понюхал казы, но закусывать не стал. — Дак вот. Политика его интересует не более, чем слепого очки. Так, чисто внешне. Вернее, чтобы ориентироваться в коммерческих делах, дабы не вдарили из-за политического угла по башке дубиной непомерного налога или конфискацией имущества.
— Но все-таки дубина Октября, срубленная большевиками, судя по всему, достала его по хребту.
— Она, добрый молодец, всех достала, кто имел. Я вот тоже потерял. Всю жизнь вылезал в люди. Не брезгуя черновой работой, сколотил кое-какую деньгу. Но имел глупость, как шаловливый мальчишка, вколотить, точно гвоздь в бревно, все свои сбережения в недвижимость: в доходный дом да в ашханэ, что на Сенном базаре. А пожар революции тут как тут — все слизал подчистую. Вот теперь надо все начинать сначала.
— Значит, конфисковали домишко-то? — сочувственно спросил Митька.
— В том-то и дело. — Рудевич залпом выпил бокал водки. — Буду с тобой откровенен. — Он наклонился к нему. — Есть возможность крепко подзашибить таньгу. Но не хватает надежных людей.
— Почем ты знаешь, что я надежный? — поинтересовался Сабадырев, пытаясь выведать, сколько этот скользкий субъект знает о нем.