И вот сейчас в ресторане, когда вдруг Митька увидел свою жену в самом углу, за цветком, и чуть не поперхнулся, Рудевич вкрадчиво полюбопытствовал:
— Али знакомых узрел, добрый молодец?
— Да нет, — Сабадырев небрежно махнул рукой, — просто так.
— Когда человек меняется в лице и весь напрягается как струна, — это не «просто так».
Митька попытался было это объяснить, но получилось довольно невразумительно.
— Самое трудное для вразумительного логического объяснения — это необдуманная скоропалительная ложь, — заметил Рудевич, пристально рассматривая Тоську и ее спутника Илью Грязинюка. — К ней, к спонтанной лжи, не надо обращаться, ибо это, как стрельба для разведчика, — крайний случай, брак в работе, за которой видна пропасть провала.
— При чем здесь это? — недовольно буркнул анархист.
— При том, добрый молодец, что ты наш представитель в тех серьезных делах, которые мы будем поручать, как поручают по юридическому договору о представительстве. Поэтому мы, представляемые, должны все знать, что может помешать нашему доверенному лицу. Ведь нам теперь небезразлична твоя судьба. А сообща оно лучше решать вопросы.
Рудевич выжидательно уставился на Митьку.
— Это моя жена, — нехотя промямлил Сабадырев.
— А тот хмырь кто?
— Ее ухажер.
— Вижу, что не херувим, — с ноткой раздражения произнес Рудевич. — Кто он? Агент ЧК? Агент Учредилки? Монархист или анархист?
— Анархист.
— Значит, с тобой припорхал?
Сабадырев кивнул головой.
— Стало быть, и задача у него такая же, как и у тебя, — экспроприация золота?
— Верно. — Митька налил полный бокал водки и залпом выпил.
— Браточки мои, хватит вам о делах, — подал голос Апанаев и капризно выпятил нижнюю губу. — Эдак вся жизнь пройдет в делах. Да и наша барышня грустна. — Он съел маслину и вежливо испросил окружающих: — Если вы не возражаете, пока музыканты отдыхают, я вам поведаю кое-что из истории прелюбодеяния, иначе говоря, о рогоносцах. — Он выжидательно посмотрел на всех и продолжил: — Ну, коль все молчат, значит, никто не против. — Апанаев не спеша вытер губы белой салфеткой.
«Этот барчук, видимо, решил позабавиться надо мной, — неприязненно поглядев на рассказчика, подумал Митька. — Или посыпать соли на рану».
— За историю человечества сколько же полетело голов страстных любовников за порочные связи с замужними женщинами! Если бы эти головы сложить в кучу, то образовалась бы гора выше самой высокой горы на земле — Эвереста. И несомненно, Валерий Владимирович, — Апанаев выразительно посмотрел на Рудевича, — при неблагоприятных обстоятельствах наши головы с тобой венчали бы пик этой горы.
— Значит, вы счастливые мужчины? — без особого интереса осведомилась Дильбара, и на ее лице появилось нечто вроде улыбки.
— О! Дильбара, как же вам идет улыбка, — восхитился Апанаев. — Будто солнце вышло. Кстати, Дильбарочка, я забыл сказать, что на этой самой высокой горе достойное место заняли бы и милые женские головки. В том числе и коронованных особ. Но что занятно, в тех случаях, когда рогами украшали королей и крупных государственных деятелей, то они на этом сомнительном фундаменте строили здание большой политики. К примеру, английский король Генрих VIII, правивший в шестнадцатом веке, используя супружескую неверность своей жены Анны Болейн, причислил к ее любовникам более ста своих противников, дабы расправиться с ними. Многие из них обвинялись в государственном преступлении, как состоявшие в любовной связи с королевой, так как супружеская измена возводилась в ранг государственной измены.
Рудевич хмыкнул:
— Вот так, Митенька, добрый ты молодец, знай наперед, ежели заберешься в постель к какой-нибудь королеве, значит, совершишь государственную измену, вроде как изменишь отечеству. Так что люби кого-нибудь попроще. Вот за любовь с замужней пастушкой самое страшное, что ты можешь получить, — это несколько тумаков. Вишь, леший задери, как женские тела при очень близком взгляде на них переливаются, как драгоценные камни, — то красным кровавым цветом, то голубым. В общем, кому как повезет. — Рудевич проглотил маслину. — Кстати, сейчас в Совдепии этого бояться нечего. Теперича свод законов Российской империи отменен, так что уголовная статья о прелюбодеянии — тое самое, приказала долго жить.