— Тревога! — крикнул часовой, пытаясь вырвать оружие из рук нападавшего. — В ружье!
И тут же на обоих этажах, словно эхо, отозвались эти команды в криках ротных дневальных: «Тревога! В ружье!»
Теперь уже не было смысла бояться шума, и Сабадырев выхватил пистолет. Но стрелять было неудобно: часового загораживал Ибрагим. Теперь Митьке никто не мешал прошмыгнуть в дверь и раствориться в ночной темени. Но дикий окрик Ибрагима: «Куда?! Стой! Ведро! Ведро возьми!» — заставил анархиста схватить тяжелое ведро. Еще не успел он выскочить в дверь и отбежать от порога на несколько метров, как там, в помещении, захлопали выстрелы. О том, куда склонилась чаша борьбы, Митька мог только догадываться. Снова в помещении глухо бухнуло несколько выстрелов, и тут же дверь распахнулась, и в проеме показалась чья-то скрюченная фигура.
Сабадырев, напрягая остатки сил, задыхаясь, тащился через двор к ограде. Так ему было велено, если произойдет столкновение с охраной. Нужно было перебросить ведро через ограду: там, в соседнем дворе его должны были поджидать. То и дело он оборачивался: не гонятся ли за ним, и когда увидел, что кто-то выбежал из казармы, припустил еще сильнее. Тут Митька заметил бегущего от ворот часового, но не стал стрелять, а спрятался за угол лабаза. Караульный тяжело протопал сапогами мимо него. Но тут же оглушительно ухнула винтовка. Кто-то жалобно застонал. Из темноты ответили выстрелами, и часовой, выронив винтовку, упал неподалеку от Митьки.
Анархист схватил свою неподъемную ношу и еле дотащился до ограды. Собрав последние силы, он поднял ведро на плечо, потом поставил на ограду и столкнул его на другую сторону, за ограду. Ведро упало на кучу досок и, громко ухнув, покатилось. Тут же в соседнем дворе послышались торопливые шаги, и кто-то нетерпеливым приглушенным голосом позвал:
— Перелезай скорее. Сюда. Быстрее!
Но у Митьки не было сил преодолеть ограду. Снова совсем рядом во дворе загремели выстрелы. Из дома начали высыпать вооруженные красноармейцы.
— Перекрыть ворота и сад! — донеслась команда. Тот же зычный голос приказывал: — Первой роте оцепить район, прилегающий к нашему расположению по Тукаевской, Евангелистовской, озеру Кабан. Бего-ом ма-арш!!
Тем временем, пока батальонное начальство отдавало приказы, караул поднятый по тревоге, начал быстро усиливать посты, отрезая пути отхода. Страх попасть в руки ЧК вернул Митьке силы. Он перелез через ограду и наткнулся на Анвара Апанаева. Тот пригоршнями вместе с землей поспешно бросал в ведро монеты, рассыпавшиеся при лунном свете золотистой рыбьей чешуей.
— Помоги собрать! Быстрее! — Апанаев лихорадочно нашаривал руками в темноте.
— Уходить надо! В мышеловке сейчас будем. Весь район оцепляют! — хрипло выдохнул Митька.
— А где Ибрагим? — нервно прошипел Анвар, продолжая свое занятие. — Где он? Что с ним?
И как ответ на эти его вопросы за оградой во дворе казармы раздались голоса охранников:
— Сюда! Один бандюга здесь! Кажись, еще живой.
— Обыскать весь двор и сад, — донесся знакомый зычный голос. — Осмотреть все соседние дворы! Быстро!
Теперь уже не надо было подгонять Апанаева: он сам так резво припустил с тяжелой ношей, что Митька, державший с другой стороны ручку ведра, еле поспевал за ним.
— Смотри под ноги, — еле слышно выдохнул Апанаев, задыхаясь от быстрого движения. — Если упадем, все рассыплется. Не успеем собрать. Получится пшик.
Они пересекли соседский двор, сад, пролезли через дыру в заборе, потом пересекли какую-то ровную площадку и очутились во дворе дома, что стоял наискосок напротив гостиницы «Булгар». Здесь их ждала пролетка. Собственно, они все время двигались почти параллельно Тукаевской улице. Но Митька здесь совсем не ориентировался и целиком полагался на Апанаева, для которого все здесь было знакомо с детства.
К ним навстречу бросился мужчина. Митька признал в нем Амир-бабая, у которого он остановился жить. Они быстро поставили ведро в пролетку, прикрыли его старым пальто, и лошадь тронулась.
— Там, на улице, наверно, уже оцепление стоит, — со страхом в голосе высказал предположение Митька.