Анвар налил еще молока в чашку, но пить не стал.
— Ну вот, я уже и похвалил себя. Это нехорошо. Правда, один администратор на бирже, мой хороший знакомый, часто повторял: «Если сам себя с утра не похвалишь, потом целый день ходишь как оплеванный».
«Порядочного из себя, змей, корчит, а сам в подвал за золотом не полез. Благородно предоставил возможность умирать другим».
— Вот, друзья мои, поговорили об общих проблемах, от них, как от печки, и будем танцевать. Это одно. А другое — кинем-ка взор на частности. — Апанаев снова выпил молока и, вытерев губы белым шелковым платком с красными вышитыми вензелями, продолжил: — А частности такие. Намедни, после нашей вчерашней прогулки в подвал моего дома, надумал я, что нам надо сообща, как говорится, единым фронтом, двинуться в подвал рабоче-крестьянского банка. Где, в каких отсеках и что там лежит, мне, слава аллаху, известно.
В это время в открытую форточку донесся баритон муллы с минарета Соборной мечети, точнее его молитвенный речитатив. Амир-бабай тотчас отошел от окна и сел на диван. К нему подсел Апанаев. Оба сложили лодочкой ладони на уровне груди и зашептали молитву. Потом, когда мулла закончил молитву, оба Митькиных компаньона произнесли: «Аминь» — и провели ладонями по лицу, завершая тем самым короткий молитвенный обряд.
— Утренний намаз, — пояснил Апанаев своему гостю, — дело нужное. Очищает душу и вселяет уверенность. Аллах за это милостив к верующему.
Услышав намерения Апанаева ограбить банк, Митька от радости размягчился, словно попал из жуткого холода в жаркую баню, и еле сообразил, что нужно сказать, когда тот вещал об аллахе.
— Дай бог, ежели так, — выдавил он из себя. — Буду очень рад.
— Банк построили три года назад, в пятнадцатом году, — продолжал Апанаев, будто и не отвлекался на другую тему разговора. — В строительстве участвовал мой приятель, и он мне рассказал, где ахиллесова пята этой серой громадины, опирающейся на свои колонны, точно на костыли. В то время я даже не подозревал, что вознамерюсь чего-то оттуда взять, быть, как модно говорить сейчас, экспроприатором. Но меня ограбили, ободрали как липку большевики и их прихвостни, так называемые сочувствующие. Вот я и должен вернуть отобранное у меня, вернее, у отца.
— Значит, у нас с тобой совпадают цели, — улыбаясь, заметил Митька. — У меня тоже есть кое-какие соображения по этому поводу. — И он передал Анвару плод своего ночного бдения. — Для шефа местных анархистов сочинял.
Апанаев читал не спеша, о чем-то размышлял, потом опять принимался читать. Затем, ни слова не сказав, вернул бумагу сочинителю.
«И не похвалит, змей. — Митька недовольно взглянул на непроницаемое лицо Апанаева. — План-то сделан капитально: все детали, можно сказать, выписаны как на хорошем портрете». Сабадырев, еще будучи студентом, пришел к выводу: жадные на похвалу люди доказывают, что они либо страдают хроническим недугом недоброжелательности, который возбуждается бациллами зависти и злобы, либо что они сами небогаты достоинствами, либо что они проявляют большую осторожность — случайно не навлечь на себя гнев врагов того, кого они похвалят, либо (что бывает редко) они слишком требовательны к себе и к другим людям.
— Здесь упущена важная деталь, — будто в пику Сабадыреву заметил Анвар, — каким образом ты завладеешь хотя бы первым этажом одного из домов, наиболее близко расположенных к банку. Ведь именно из подвала первого этажа надо начинать рыть земельку. Там, на Большой Проломной, да и на Малой Проломной почти все дома двухэтажные. Конечно, там на первых этажах не только коммуналки, но есть и чайные, ашханэ и лавки. Но в любом случае надо решать проблему переселения либо жильцов дома, либо какой-то лавки, ашханэ и так далее. А как это сделать? Эта проблема посложней, чем те, которые решали персонажи из арабских сказок «Тысяча и одна ночь».
Сабадырев, рассчитывая свои варианты подкопа под госбанк, не очень-то задумывался над тем — откуда конкретно начнется лаз в будущий подземный ход. Тем временем Апанаев продолжал давить на это уязвимое место:
— Чтобы переселить людей, нужно им предоставить лучшие жилищные условия. Иначе они и с места не тронутся. А где взять дом? Надо, значит, купить или свой отдать. То же самое и с лавками или ашханэ. Короче: нужны большие деньги, причем в золотом курсе. — Апанаев потрогал кончиками пальцев лоб и виски и на короткое время задумался, но тут же вяло махнул рукой, как бы выражая большие сомнения в реальности исполнения всего этого плана. — А вдруг кому-то из жильцов, соседей и еще черт его знает кому покажется это переселение или купля-продажа какой-нибудь лавки подозрительной? Возьмут и капнут, к примеру, в ЧК. А ей, как я уже говорил, очень нужны свеженькие скелеты, предпочтительно молодых и крепких мужчин. Нельзя не учитывать, что во главе Казанской губчека сидит умный не по летам Гирш Олькеницкий, который, как мне сказали, совсем недавно накрыл весь штаб подпольной офицерской организации во главе с генерал-майором Поповым. И я думаю, что он не забывает поглядывать на госбанк и знает, что творится вокруг. Тем более, что, как известно, в ЧК поступали сигналы о готовящейся экспедиции в кладовые банка анархистских нумизматов, вроде как для исследования пробы золотых червонцев, голландских гульденов, японских иен, французских франков, то есть всего того, что составляло царскую казну.