Сабадырев посмотрел на Апанаева, что сидел по ту сторону стола рядом с пожилым мужчиной с коротко подстриженными «под ежик» волосами. Лишь бы этот змей не отбил Флору у него. А то от него всего можно ожидать. Ведь увел, змей, Дильбару от него в ресторане. «Ну ничего, Анварчик, я потерплю тебя, но ровно столько, сколько понадобится времени для батькиного задания».
Рядом с Рудевичем сидела ресторанная танцовщица, которую Сабадырев сразу же узнал. Они о чем-то перешептывались, изредка, как показалось Митьке, поглядывая на него и Флору. Только после нескольких рюмок Сабадырев рассмотрел как следует всех мужчин и женщин, большинство из которых он раньше не видел. По их заискивающим перед Рудевичем физиономиям он понял, что это его люди, скорее всего, телохранители. Лишь пожилой, коротко стриженный мужчина, которого звали Пафнутием Денисовичем, вел себя независимо, да еще Апанаев.
В это время в кабинет вошел метрдотель узнать, не подать ли горячее. И, как бы между прочим, сообщил, что внизу, на первом этаже в кафе «Москва», можно потанцевать. И он извиняюще пояснил, что в старые добрые времена можно было заказывать музыку, как вино, прямо в отдельный номер. К сожалению, такие времена канули…
Сабадырев с Флорой переглянулись и встали одновременно; им захотелось потанцевать.
— Господа! — громко подал голос Рудевич. — Господа. Прошу вас недолго отсутствовать. Наша застольная программа еще далеко не исчерпана.
У выхода из кабинета Митьку отозвал в сторону Апанаев и шепнул:
— Пиковая дама, Митенька, роковая дама. Не увлекайся особенно. Без штанов можешь остаться.
Сабадырев недоверчиво скривил лицо и, не проронив ни звука, поспешил вслед за Флорой. «Нашел дурака. Захотел, чтоб я сам отказался от нее. Не дождешься! На этот раз эта райская пташка будет моей». Он тут же позабыл слова своего компаньона по поиску ханских сокровищ. Душа его запела всеми золотистыми струнами сладкозвучной арфы.
Они прошли по длинному с поворотами коридору, по которому то и дело проходили молодые люди в штатском, но с выправкой кадровых военных; сновали взад-вперед, похоже, в поисках плотской услады и денег потасканные девицы и молодящиеся пожилые женщины. Молодые люди бесцеремонно-оценивающе, как покупатели на вещь, смотрели на Флору, и Митька, поглощенный наблюдением за всем происходящим вокруг, не замечал интерьерных украшений: изображений масок лиц, витиеватой лепки под вид растений и зеркал. Потом они оказались в вестибюле первого этажа. Тут Сабадырев на радостях, заглядевшись на свою обворожительную спутницу, больно ударился о большой светильник — бронзовую статую женщины, держащую за руку младенца, стоящую на пьедестале, окруженную с четырех сторон раковинами фонтана.
Флора рассмеялась и шутливо-сочувственно потерла ему ушибленное место.
— Если бы бывшая хозяйка этого дома госпожа Александрова-Гейнс знала, что эта статуя помешает Мите пройти, она ни за что бы не воздвигла ее.
Из дверей кафе «Москва» лилась веселая песенка:
Когда они вошли в зал, все тот же звонкий молодецкий голос вторил припев:
В зале было полно народа и довольно накуренно. Сигаретный дым лениво вытягивался в открытые окна, но зато улица дышала духотой. Увлеченные танцем разновозрастные парочки не замечали никаких неудобств. Вспотевшие, словно смазанные жиром, блестящие лысины, пышные прически светских дам, аккуратные стрижки молодых людей, широкие физиономии с косматыми бородами вольных художников плавали, колыхаясь в душном дымном мареве, будто тыквы на волнах.
«Ишь сколько облысевших меринов, а все с повадками молодых бодливых козлов-кадетов, — недобро подумал Сабадырев, глядя на пожилых мужчин, плотно прижимавших к себе, как грелки, хорошеньких девчонок. — А ведь, похоже, офицерье. Уж очень манеры и осанки похожи у всех. Они здесь как громоотводы, — чекистские молнии могут вызвать на себя. А заодно на всех присутствующих».
Эта мысль вдруг занозой воткнулась в Митькино сознание. И настроение у него испортилось. Частые неудачи в этом городе двух миров уже приучили его думать, чуять ситуацию, как стреляного волка. Немного потанцевав, Сабадырев потянул свою партнершу наверх, в компанию. Она была покладистой и не перечила ему ни в чем, не то что Тоська. Флора лишь приятно улыбалась, показывая свои ровные, ослепительно-белые, как у актрисы, зубы. Ее длинные черные ресницы и красивые зеленые глаза заставляли его трепетать.