— Побереги, Гусман, патроны, они еще нам пригодятся для ЧК. Да и шуметь нам ни к чему. Я его лучше чуток кольну и он сам добровольно нырнет под это костоломное колесико. Рыбы-то тоже, чай, хотят кушать. Надо ж ему иметь совесть…
Оба бандита были настолько уверены, что чекист в безвыходном положении, что, казалось, они хотели своими медлительными действиями продлить удовольствие от предстоящей кровавой расправы. Заметив на лице чекиста растерянность и отчаяние, лысый снова загнусавил, будто нос его прихвачен бельевым зажимом:
— Ну что ты, молоденький-зелененький, испужался так шибко, а? Неужто не хочешь в рай? Это ты зря. Тебе бы, конечно, оно еще соску сосать да игрушками баловаться, а ты, молоденький-зелененький, туда же… за наган хватаешься…
Измайлов совсем было позабыл, что у него под пиджаком за ремнем наган торчит рукояткой кверху. Но как его пустить в ход, ежели обе руки заняты? Как?! «Может, попытаться…» — мысль в голове работала лихорадочно, но в этот момент Шамилю пришлось уклониться от удара бандита, который, перегнувшись через заградительный барьер, пытался чиркнуть кинжалом по голове.
— Ишь, прыткий, как козел, — недовольно прорычал Хайрулов. — А ты пальчики ему укороти, чтоб не мучился, не держался за сетку.
— Это очень гуманно, — хихикнул лысый, присаживаясь на корточки.
Но каждый раз, когда бандит пытался полоснуть по пальцам острым, как бритва, кинжалом, чекист отдергивал руку и хватался за сетку в другом месте.
Лысый верзила вдруг вскочил и начал пинать носком ботинка по сетке, пытаясь попасть по пальцам. Измайлов, делая быстрые перехваты, незаметно для себя оказался еще ближе к корме, перед вращающимся, как у адской мельницы, колесом. Водная пыль кропила лицо, оседала на шее и на натуженных руках. Веяло влажной прохладой. «Они что, гады, задумали поиздеваться надо мной? Чтоб я совсем обессилел и рухнул в кипящую под колесом пучину. Ну нет! Не дождетесь!»
Ярость придала Шамилю силы, и когда лысый в очередной раз пытался пнуть ему по пальцам, он, напрягаясь изо всех сил, завис на секунду на одной руке, а другой молниеносно выхватил наган и дважды выстрелил в лысого. Чувствуя, что пальцы начали разжиматься, чекист, сунул оружие в карман и схватился освободившейся рукой за спасительную сетку, подтянулся и забрался на край палубы.
После выстрелов Измайлова лысый бандит, перевалив через заграждение, рухнул в воду под гребное колесо. Другой бандит после короткого замешательства кинулся на чекиста, чтобы столкнуть его в воду. Но Шамиль рванулся в сторону и уклонился от удара. Однако от второго тяжелого удара он не успел увернуться, но это произошло, когда уже юноша перемахнул через заграждение на палубу. И Шамиль упал на пол. Бандит поднял с пола кинжал и бросился на Измайлова. Но сильный удар ногами, которым неожиданно встретил его Шамиль, отбросил нападавшего к корме. Хайрулов, поняв, что ему не удастся одолеть чекиста без шума, врукопашную, полез в карман за оружием. Но Измайлов оказался проворнее и опередил того.
— Руки вверх! — Чекист взял бандита на мушку.
Хайрулов резко прыгнул в сторону и выстрелил; он промахнулся, но успел юркнуть в дверь, ведущую в коридор, где располагались служебные каюты.
Измайлов последовал за ним. В коридоре, сверкающем полировкой стен и дверей, было много пассажиров, сидевших на мешках и огромных узлах. Но многолюдность не помешала бандиту открыть пальбу прямо в коридоре. Все обитатели коридора, как по команде, легли на пол, на свои ноши. Испуганный визг, крики, стоны заполнили это узкое квадратное пространство.
— Сдавайся, Хайрулов! — крикнул чекист, выглядывая из-за мешков. — Все равно тебе не уйти. В Казани на пристани тебя уже поджидает ЧК.
Бандит, казалось испугавшись, снова выстрелил и побежал, низко пригнувшись, вдоль коридора, открыл дверь в машинное отделение и исчез из виду.
Измайлов осторожно, с оружием на изготовку подошел к машинному отделению: дверь оказалась распахнутой. Он переступил порог, и в это время Хайрулов с огромной силой толкнул дверь. От удара тяжелой металлической дверью Шамиль оказался на полу, у самого его края, где внизу громыхали, шипя паром, огромные, зеркально-блестящие стальные шатуны и вал. Он невольно отпрянул от гибельной кромки, дышащей смертью.