— Поворачивай лошадь к берегу! — закричал Мишель во всю мощь своих легких, — прямо в воду! Рули туда! — Он показал рукой на маленький залив, где берег ближе всего подходил к дороге.
Это был единственно правильный выход из создавшейся опасной ситуации. «Сообразительный, черт», — мелькнула искрой мысль у Измайлова. Шамиль пытался повернуть лошадь влево, заставить съехать с дороги на песчаную отмель, но обезумевшее животное не слушалось узды. «Надо выпрыгнуть на мосту в воду, — решил юноша, — тогда можно остаться невредимым». Он увидел белое, как снег, растерянное лицо Мишеля, и ему стало его жалко. «Занятный человек», — подумал Измайлов, и в ту же секунду пришло к нему неожиданное решение. Он быстро соскочил с козел, наступил на оглоблю, с силой оттолкнувшись, прыгнул на спину взмыленной лошади и ухватился за влажную гриву. Подтянулся ближе к шее лошади, рискуя упасть под колеса тарантаса, и закрыл ладонями глаза лошади. Затем с силой повернул ее морду налево. Животное, повинуясь этому движению, стало сворачивать с дороги. Как только она понеслась к берегу, Измайлов отпустил лошадиную голову и снова ухватился за гриву. Еще в детстве он слышал от стариков, что незрячая лошадь очень послушна. Вот это-то Шамиль и вспомнил в критический момент. Лошадь, завидев воду, хотела снова повернуть, но было уже поздно. Передние колеса тяжелой повозки глубоко врезались в сырой песок. Упряжка, сбавляя скорость, вкатилась прямо в воду. Лошадь, увязая в речном иле, успела сделать несколько прыжков и рухнула в воду, подняв фонтаны брызг.
Измайлов перелетел через голову животного и погрузился в воду, коснувшись лицом мягкого илистого дна. Резкое замедление хода повозки пробудило инерционную силу, которая невидимой своей рукой выбросила, как котят, всех пассажиров в воду. И снова женский визг и крики разорвали плотную тишину загустевших сумерек. Но то были возгласы скорее радости, чем отчаяния. Холодная вода в сочетании с сильными треволнениями тотчас всех отрезвила. Все выскакивали из воды с ошалелыми глазами, еще не совсем осознавая, что отделались только испугом да холодной осенней ванной.
Измайлов с шумом вобрал воздух в легкие, и голова, словно от хмеля, закружилась. Он проплыл несколько метров к берегу, пока не нащупал ногами дно. Пошатываясь, подошел к лошади, взял ее за узду и, устало, еле передвигая ноги, побрел к берегу, увлекая живот за собой.
— Живы!! — радостно вскричал кто-то из теплой компании. — Ха-ха-ха! А я-то уже слышал пение ангелов. Целым хором, черт бы их побрал, на ухо начали напевать отходно-упокойную.
— Милейший, — отозвался Мишель, — так оно и было. Я их тоже слышал. Видимо, это один и тот же хор нам напевал.
— А я только стук своего сердца слышала, — дрожащим от холода и страха голосом пролепетала Луиза, которую на руках выносил из воды ее верный друг Мишель, ибо ее галантный кавалер, так нежно только что опекавший свою избранницу, позабыл все на свете: один выскочил, как ошпаренный, на берег, заботясь только о собственной персоне.
Со стороны дороги послышались музыка и хохот. Певица напевала веселую быструю татарскую песенку.
— Эй! — послышалось из подъезжающего второго тарантаса. — Вы что ж так рванули от нас, думали, что места для купания не хватит? Зачем же жадничать…
— Кретин! — оборвал насмешника Валери, вылавливая из воды шляпу. — Что за ослоумие там развел…
— О, дорогой, зачем же ты так, — подала свой нежный голосок его неунывающая подруга, первой выбравшаяся на сушу. — Они же и впрямь не знают, что лошадь понесла…
— Пардон, господа и дамы, пардон, — начал уже почтительно извиняться тот же голос. — Право, мы не сразу поняли смысл вашего столь странного вечернего моциона… Все так быстро и неожиданно произошло, что…
— Ох уж эти чиновные столоначальники, в элементарных ситуациях не ориентируются, — встрял Мишель. — А речи? Длинные, пустые. Вконец зажрались. Кратко и точно выразиться не могут. Что значит налет профессиональной демагогии и чванства!
— Мишелюшка! Тряпочкин ты наш, — отозвался с издевкой только что извинявшийся голос, — надеюсь, ты, лекаришка, как говорит чернь, шуткуешь? Полагаю, ты изволишь знать одну разумную притчу: «То, что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку…» Не забывайся…
— Ну ты, столоначальник, чего изволите хвост, как скорпион, поднимать, — насмешливо оборвал того Валери. — Он прав, леший тебя задери. Мишель выразил мои мысли, понял?