— Валерий Аскольдович! Помилуйте…
— Не помилую, — ответил Валери, — давай-ка лучше, Пафнутич, заворачивай наш табор ко мне, на мой пароход. Видишь, он уже пыхтит, дымом исходит.
Пафнутьич тотчас отцепился от Мишеля и райским тоном заторопил всех:
— Господа! Прелестнейшие дамы, позвольте вас поторопить… Вас, то есть всех нас, просит милостивейший Валерий Аскольдович собственной персоной к себе, на свой роскошнейший двухпалубный красавец, пароход «Жар-птица», гордость нашей матушки-Волги и Камы.
Все разом, словно воинское подразделение, дружно и быстро двинулись к сияющему ровными строчками огней пароходу. У самой пристани навстречу им выбежал высокий, с окладистой бородой пожилой мужчина в форменном черном кителе с золотыми нашивками на рукавах — должно быть, капитан, — и по всей форме, как это заведено на военном флоте, доложил хозяину парохода, словно адмиралу, о готовности судна к отплытию.
Чуть ли не бегом бросились те гуляки, что купались, в теплое, дышащее паром чрево парохода. Только Измайлов стоял неподвижно, словно одеревенел, и равнодушно взирал на то, как, толкаясь и гулко стуча ногами по дощатому мостику, вся компания устремилась к желанной цели. Лишь где-то в глубине сознания у него шевельнулась мысль: «А куда же лошадь? Не бросать же ее, родимую».
Лошадь, словно почувствовав, о чем подумал человек, все еще державший ее за уздечку, вдруг заржала, как бы напоминая о себе. На конское ржание оглянулся лишь Мишель:
— Эй, парень, а ты что, особого приглашения ждешь? А ну, топай за нами.
— А как же лошадь? — осведомился Измайлов.
— Это забота приказчика, — пояснил Мишель. — Сейчас он выйдет и распорядится.
— Други мои, — вмешался в разговор Валери, замыкавший спешащую компанию, — боюсь, что приказчику сейчас будет не до этого. — Он кивнул на толпу и прибавил: — Видите, скольких надо обогреть, растереть водочкой, чтоб не захворали. Займись-ка, добрый молодец, ты сам, — обратился он к Измайлову. — Отведи обеих лошадок купцу Крупенникову. Это его коняги. Да передай, чтоб он тебя обогрел. Это мой наказ ему. Понял, да?
Шамиль вяло кивнул головой.
— Ну вот и договорились. — Хозяин парохода хотел было уйти, но снова обернулся к юноше и добавил: — Приезжай на будущей недельке в Казань. Определю тебя на работу. Спросишь Алафузова. Мою фабрику, мои заводы все знают…
Измайлов привязал вторую лошадь к задней спинке своего тарантаса и медленно тронул коня-бедолагу, мокрые бока которого, словно покрытые лаком, слегка играли световыми бликами от пароходных огней.
Еще не успел Шамиль въехать на крутой берег, как его останови двое милиционеров.
— Ага! — обрадованно воскликнул тощий милиционер с аскетическим лицом. — Вот, кажись, и та лошадка, сбившая господина офицера.
— Господа, это какое-то недоразумение, — возразил Измайлов, пытаясь освободиться от цепких рук стражника, — мы никого не сбивали.
— Ты правил лошадью? — спросил блюститель порядка.
— Я… но…
— Вот-вот, голубчик, значит, ты нам и нужен.
— А где остальные? — осведомился коренастый моложавый милиционер с наглыми глазами. — Где ваша теплая кумпания?
Шамиль кивнул в сторону реки:
— Они на пароходе…
В это время над темной водной гладью, разгоняя прочь вечернюю тишину, прокатился гулкий, повторяемый эхом пароходный гудок, и гребные колеса судна тяжело зашлепали по воде плицами.
— Уходит?! — растерянно проронил тощий милиционер с аскетическим лицом. — Может, остановится, ежели крикнуть да раз-два стрельнуть. А?
— Да черт с ними, — небрежно, сквозь зубы, обронил другой милиционер, — никуда не денутся. Вот этот ездовой, — кивнул он на Измайлова, — скажет, что нам нужно. А коль не скажет — сам за все будет ответ держать.
— Одного-то из них признали, — уже спокойно добавил стражник, все еще державший юношу за руку. — Так что, ежели шибко понадобится судебному следователю, — съездит за ним в Казань.
— Не смеши, Сидор. Кто же за начальством поедет неудовольствие им доставлять. Получишь от начальничков таких пинков — в глазах заискрится, да еще со службы турнут. Шутка ли: один, кого признали из этой кумпании, — помощник самого военного комиссара округа. Говорят, с самим Керенским якшается.
Милиционеры уселись рядом с Измайловым, вплотную придвинувшись к нему по бокам.
— Эх, кабы дотянуть до законного пенсиона, — заговорил тощий милиционер, берясь за мокрые вожжи, оттого казавшиеся черными, словно их вымазали в саже, — хоть бы тогда оставшийся ошметок жизни прожил в спокойствии. А тепереча уж и вовсе ничего неизвестно, будут ли нонешние-то власти учитывать годы усердной службы в полиции при Николае. Ведь могут и не учесть, а? Ферапонт, как ты думаешь?