Капитан закурил сигару и, глубоко затянувшись, продолжил:
— Хотя ты и сам, милок, небезгрешен. Вон сколько свидетелей говорят о твоем разбойном нападении на дом купца Галятдинова…
— Они все врут, — перебил его юноша.
Мулюков встал с табурета, скрипнул сверкающими хромовыми сапогами и заметил, словно не слышал возражения обвиняемого.
— Раз сам грешный, криминальный, то и чужих подобных грехов не боишься. Поэтому ты и примкнул к этой сомнительной компании. Тут простая логика. — Контрразведчик сел на табурет, как на коня, широко расставив ноги. — Сколько они заплатили тебе за услугу?
Измайлов хотел было сначала спросить у него, что он имеет в виду под «услугой», но передумал и коротко обронил:
— Пять рублей.
— Всего-то? — брови капитана поползли вверх. — Не может быть!
— Господин капитан, при личном обыске у меня изъяли все, что было. Кажется, эти деньги были приобщены к делу…
Мулюков полистал дело и недовольно сказал:
— Нет тут никаких денег. И процессуальных бумаг об их изъятии нету. — Капитан понял, что их прибрали к рукам тюремщики или, всего скорее, сам следователь Серадов. — Кстати, кто тебе дал деньги?
— Мишель.
— Мишель? Это еще что за иностранец?
— Он, кажется, не иностранец. Это его так компания называла. А так, как я понял, зовут его Мишкой.
— А фамилия?
Измайлов вспомнил фамилию не сразу, а когда она пришла ем на ум, энергично выпалил:
— Тряпкин. Его фамилия Тряпкин. По образованию, как я слышал, медик. Он из Казани.
— Значит, Михаил Тряпкин тебе дал деньги? — повторил капитан, то ли уточняя, то ли запоминая это имя.
— Да-да, он самый…
— А Сёму знаешь? — осведомился контрразведчик. — Разве не он тебе дал деньги за исполнение обязанностей извозчика?
— Сему не знаю. И денег он мне никаких не давал, — торопливо ответил Шамиль. — Вообще в той компании никого не называли этим именем.
Контрразведчик еще долго задавал всякие вопросы, уточнял интересующие его детали и потом в заключение сказал:
— Вот что, Измайлов, я все, что ты здесь наговорил, проверю. В этом не сомневайся. Если наврал — пеняй на себя. А коли нет — твое счастье, что я прибыл вовремя: избежишь смерти.
— Значит, сегодня суда не будет? — с дрожью в голосе спросил Шамиль.
— Нет, не будет. Но запомни, милок, что тебе в лучшем случае причитается тюрьма за разбой.
Маленький, толстый капитан встал, потянулся, хрустнув суставами, и как колобок покатился на коротких маленьких ножках к двери и позвал конвоиров. Когда Измайлова увели, Мулюков присел к столу и, подперев ладонью подбородок, уставился своими небольшими раскосыми глазами в зарешеченное окошко, через которое виднелись часть высокого забора с колючей проволокой да серое непроницаемое небо, принесшее с утра дождь со снегом. Но капитана меньше всего в эти минуты волновала погода. Просто у него была давнишняя привычка смотреть в окошко и думать, анализировать складывающуюся ситуацию. А она, как он понимал, была непроста.
Три недели тому назад, в начале октября, ему удалось напасть на след одного германского агента, обосновавшегося на Казанском пороховом заводе, который готовил диверсию. Он хотел через него нащупать агентурные связи и выйти на резидента. Мулюков полагал, что такая фигура существует. Но Миргазиянов посоветовал полковнику Кузьмину арестовать диверсанта: исключить его побег. И начальник контрразведки отдал такой приказ, полагая, что допрос агента быстрее даст возможность выйти на связника. На допросе агент показал: все указания ему поступают от Семы, кличка которого — Двойник. Диверсант позже назвал его полное имя — Перинов Семен Семенович, с кожевенного завода. Перинова арестовали, но он категорически все отрицал, утверждая, что это какая-то невообразимо роковая ошибка. Он, Мулюков, тогда решил устроить опознание. А тут произошла неожиданность: диверсант не признал ни в одном из трех мужчин, участвовавших в опознании, своего связника Сему. Оказалось: агент под кличкой Двойник вовсе и не был Периновым. Просто он использовал это имя в качестве ширмы, о чем диверсант и не подозревал. Обычно Двойник его находил сам. В экстренных случаях диверсант должен был в установленные часы появляться у здания заводской конторы. Как правило, Двойник вырастал словно из-под земли перед его глазами, правда, не сразу, а минут эдак через пятнадцать. Вызывать Перинова через кого-либо ему было запрещено, как нельзя было появляться и на территории кожзавода.