И вот теперь здесь, в Чистополе, вдруг снова объявился человек, который представлялся Периновым Семеном Семеновичем. Кто же был он в действительности? То, что это не Измайлов, это дураку понятно. Другое дело, что он мог купить Измайлова и тот по наущению Двойника задавил полковника. Но ознакомление с делом и допрос обвиняемого и купца Галятдинова явственно показали капитану: эта версия, как новая, но рассохшаяся лодка, имела много щелей, которые логически нечем было заткнуть, и она была обречена, практически ее невозможно было вытащить из пучины бездоказательности. Ведь таинственный Сема не будет дожидаться, когда его вызовут в контрразведку для дачи показаний. Поэтому опровергнуть показания Измайлова либо подтвердить их достоверность вряд ли удастся. А может, этот агент теперь вырядился в того врача. А вдруг действительно это Тряпкин?! Ведь по показаниям обвиняемого именно Мишка Тряпкин передал ему вожжи. Не круглый же идиот этот Мишка, чтобы после наезда на офицера попросить убийцу, правившего лошадью, чтобы тот уступил ему свое место извозчика.
Контрразведчик вскочил с места и засеменил коротенькими ногами. Попросить он, конечно, не попросил. А вот самого его попросить могли, потому что он, как утверждает Измайлов, был единственным трезвым человеком из всей этой компании. Скорее всего убийца сразу же откололся от компании и исчез. Так бы поступил на его месте любой, тем более что наезд быстро обнаружил постовой милиционер, который припустился за тарантасом, чтобы остановить его. А те тут же дали деру.
Капитан помассировал затылок и шейный позвонок и присел на краешек стола. «Итак, — размышлял он, — центральная фигура, которая может основательно прояснить ситуацию, это Мишка Тряпкин. Либо он сам агент-двойник, либо тот самый флюгер, который укажет, в какую сторону поворачивать паруса поиска, чтобы ветер удачи побыстрее придул, примчал к нужному месту. Но все-таки какой наглый тип этот Сёма-Двойник. Зная, что на его след напали тем не менее называет ту же фамилию. Тем более что фамилия Перинов не часто встречается, как и Матрацов, Подушкин, Простынев, Кроватьев. Такие фамилии запоминаются. А может, здесь кроется какая-то неординарная комбинация? Ведь в этой ситуации агент называл редкую фамилию, за которой скрывается, — если исходить из здравого смысла и логики, — лишь для того, чтобы, в случае неудачи с вербовкой, привлечь к себе внимание контрразведки. Но зачем? Чтобы отвлечь от кого-то или от чего-то другого! Ну, разве что от порохового завода? Если так, то напрашивается два вывода. Во-первых, на заводе есть еще кто-то. Возможно, второй агент. Дублер. — Капитан нервно чиркнул спичкой, но тут же бросил ее. — Во-вторых… Что же во-вторых-то?» Мулюков хлопнул себя по лбу.
— Только что мысль мелькнула искрой, — вслух заговорил он, — и тут же улетучилась. Склероз, что ли, на сорокалетие незваным гостем притопал… Ах да! Во-вторых, агент Двойник, видимо, выработал, как мотор, свой ресурс и подлежит списанию! А что? — версия вполне. Иначе какой же дурак под этой фамилией будет работать дальше.
«Судя по всему, — продолжал он размышлять, — этими агентами, как шашками, двигает опытный игрок с лисьими повадками».
Контрразведчик закурил и вновь погрузился в свои мысли. «Альтернативой моим выводам может быть только одно: германская агентура вконец распоясалась в России и чувствует себя безнаказанной, как в стране своих союзников-сателлитов. И это в государстве, которое воюет с ними! Неужели до такой степени они обнаглели? А почему бы и нет? Ведь кругом блатные серые людишки сидят, которые единственно что делают серьезно, так это ждут чинов да наград». Тут Мулюков вспомнил тупые, сытые физиономии своих коллег. Многие из них — дворянские отпрыски. Их интересы сводятся в основном к обогащению, кутежам с созревшими гимназисточками да к полупьяным картежным баталиям.
Мулюков давно заметил, что такие же барчуки-ловеласы сидят, как жирные коты на завалинке под лучами теплого солнца, и в штабах других военных округов. Только на фронте, в действующей армии, где он провел два года, этих типов и с огнем не сыщешь. Там, на фронте, он своей кровью заработал три боевых ордена. Но такие же награды, оказывается, получали и в тылу эти барчуки якобы за блистательные операции против вражеской агентуры. Но он-то знал, как работала контрразведка Казанского военного округа.
Германская разведка только в семнадцатом году совершила несколько крупных диверсий. Во время июльского разгула реакции иностранная агентура пустила под откос воинский эшелон с боеприпасами, и Московско-Казанская железная дорога была парализована на несколько дней взрывом вагонов.