В ночь с 14 на 15 августа 1917 года прогремело несколько адских взрывов, которые потрясли весь город и ближайшие селения: то взлетели на воздух артиллерийские склады в пригороде Казани. Пламя взрывов взметнулось в поднебесье и, казалось, лизнуло высокие перисто-слоистые облака, словно этот гигантский всплеск огня вырвался из кратера проснувшегося вулкана.
Ночью 13 сентября 1917 года германская агентура в 55 верстах от Казани направила навстречу друг другу два железнодорожных состава с военными грузами. В результате столкновения потерпели крушение оба состава. Были большие человеческие жертвы.
Каждый раз после очередной диверсии буржуазия во всю глотку трубила, что это, дескать, дело рук большевистских наймитов, продавшихся Германии и действующих рука об руку с немецкими шпионами. Некоторые правые газеты писали, что большевики — это немецкие шпионы. Основанием для подобных измышлений им служило то, что большевики были за поражение Временного правительства в империалистической войне. Власти пытались свою неспособность управлять страной свалить на своих политических оппонентов, которые якобы во всем противодействовали и являлись причиной многих неурядиц и бед в стране. И причину неудачной борьбы с германской агентурой власти искали не в себе, а в деятельности большевиков. А иногда специально раздували кадило шпиономании лишь для того, чтобы всячески очернить большевиков, особенно в отсутствие патриотизма и преданности к матушке-России, дабы ослабить тем самым хоть немного влияние их на народные массы. Именно внутренняя и внешняя политика правительства Керенского и была тем самым гибельным местом, бездонным болотом, где тонули все чаяния и здравые помыслы народа и что предопределило гниение всего общества, в том числе разложение службы государственной безопасности. Этому способствовали и полчища монархистов, как саранча оккупировавших военную контрразведку, которая и должна была вести борьбу с иностранными разведками. Однако идейные шатания, колебания под воздействием политических ветров и вьюг февральской буржуазной революции, бездарность сотрудников контрразведки и предопределили провалы в борьбе с германской агентурой.
Многие монархисты в открытую говорили, что якобы борьбу с немецкими шпионами ослабило упразднение жандармского корпуса. Но, как известно, жандармские ищейки вынюхивали и бросались обычно только на революционеров. Это было их главным делом. Борьбой с иностранными разведками занималась военная контрразведка.
Бывшие царские военные контрразведчики в первые месяцы после февральской революции находились в шоке от испуга, и все их помыслы были направлены на одно — уцелеть. А в последующие месяцы, оправившись от испуга, у них появилась более смелая цель, поглотившая их без остатка, — усидеть на своем теплом месте. И они были заняты не столько тем, чтобы исполнять порученные обязанности, сколько тем, чтобы накрепко зацепиться, закрепиться в кресле крюками да баграми взяток и подношений влиятельным лицам. И тут уж было не до германской агентуры. И многие из них были готовы все свои идейно-политические убеждения променять на деньги в твердой валюте. Ведь они не воспринимали перемены, не верили политической устойчивости в разоренной стране и потому старались сооружать золотые мосты через пропасть неизвестности на случай побега за границу.
Судьба и проблемы Российской державы, родного края, неудачи и неприятности по службе, последствия диверсий, физиономии своих сослуживцев пронеслись в голове Мулюкова так зримо, словно он это увидел из окна мчащегося курьерского поезда. Капитан потрепал свои редеющие волосы, как трепал их когда-то в детстве его отец, и снова было задумался. «К черту! — контрразведчик вскочил с табурета. — Не надо думать о глобальных проблемах, — мысленно приказал он себе, — иначе одно расстройство! От этого только руки начинают опускаться. Своя работа начинает казаться бесполезной, никому не нужной мельтешней, когда кругом такое творится».
Мулюков немного постоял, поглядел, как медленно, кружа в порывах ветра, летят крупные хлопья снега, и снова уселся на обшарпанный, как весь кабинет, табурет.
Надо перво-наперво разыскать Мишку Тряпкина — решил капитан. Он — та ступенька следственной лестницы, через которую перешагнуть невозможно. Только на нее опираясь, можно сделать следующий шаг к разоблачению немецкого агента Двойника. А вдруг этот Двойник и есть Тряпкин? Снова пришла ему эта мысль. Может быть такое? Конечно. Во всяком случае, уверенности нет в том, что он не стал бегать под этой фамилией. Объявить сейчас его розыск? А если этот Мишель ни в чем не виноват? Такое тоже может быть. Вполне. Да, задачка непростая. Но в любом случае не помешает, если его поведение будет в поле зрения. И он подготовил вторую по счету телеграмму за этот день.