Хатыпу конечно же и в голову не приходило, что хозяин просто-напросто сбежал, чтобы в тихом укромном местечке, где его никто не знает, переждать смутное время, оглядеться, а потом вернуться. А в худшем случае — бежать за границу или, как сытому барсуку зарыться в глубокой теплой норе в каком-нибудь городке Черноморского побережья да отдыхать, вкушая все человеческие удовольствия. В общем, жить-поживать да посмеиваться, благо богатств хватит не только детям, но и внукам и правнукам.
Зато Хатып теперь с сознанием своей силы от тех полномочий которыми наделил его всемогущий хозяин дома, гранитным монументом возвышался над Шамилем и его товарищами. Правая рука его так и чесалась выхватить маузер да полыхнуть в рожу этому нахальному оборванному юнцу. Но он не торопился, решил подождать, посмотреть. Ведь и купец Галятдинов наказывал, чтобы он не затевал зряшные ссоры.
Соловьев и Габдуллин обошли двор, осмотрели постройки и поднялись на крыльцо, чтобы пройти в дом.
— Я же вам всем сказал внятным языком, что хозяина нету дома, — угрожающе прорычал Хатып, расстегивая пальто.
Тем временем другой сторож, Никифор, со своей увесистой дубиной приблизился к незнакомцам. Весь его вид говорил, что он вот-вот пустит в ход свое оружие.
— Мы представители Советской власти, — спокойно объявил Соловьев. — Этот дом подлежит заселению рабочими кожевенного завода.
— Что?! — Пораженный Хатып аж рот открыл. Но тут же нашелся: — Да мне все едино, что светская власть, что духовная. Я их в белом саване видал. — Он окинул всех подозрительным взглядом и хмыкнул: — А вы, кажись, уголовнички-воришечки, а не власть.
Хатып был уверен, что это грабители, коих развелось в последнее время видимо-невидимо, как клопов в рабочих бараках и ночлежках. А этот барбос — он враждебно глянул на Шамиля — точно из тюряги сбежал. Теперь стал наводчиком, а может, и организатором этого похода, кто его знает. Хатып не раз слышал, что мошенники да грабители неистощимы в своих коварных, злокозненных выдумках. Но о такой наглости, когда средь бела дня въезжают люди в чужой двор, как в свой собственный, прикидываясь представителями какой-то власти, и требуют осмотреть, точнее ошмонать, дом под видом того, что они его скоро отберут и поселят невесть кого, — он еще никогда не слыхал. И главное, чей дом? Дом самого купца Галятдинова, который давно купил с потрохами всю местную власть, который понукал судей да прокуроров, как своих лошадей. Вот до чего ж обнаглели воры. Ну и ну! Нет, с такими типами надо действовать решительно. «Для чего ж меня тут оставили. Чего доброго попадешь еще в немилость, тогда рухнут, как подтаявшие сосульки, все надежды и планы, все разлетится вдребезги. Эх уж хрустальная человеческая судьба, до чего ж ты хрупка».
Второй сторож начал нервно вертеть в руках дубину, ожидая команды Хатыпа, и прикидывал в уме: кого огреть в первую очередь. Для себя решил: хватит дубиной по челдону своего старого обидчика, стоявшего ближе всех к нему. Теперь-то легко с ним можно справиться. Вон он какой дохлый да хворый, видимо, жидковат казенный-то харч. Да и веселят там ох как крепко, вон весь в кровоподтеках, синяках да ссадинах. О-хо-хо, не приведи аллах туда попасть. И без того короткую, тяжелую жизнь еще больше укоротят да отяжелят страшным грузом лишений, унижений и позора.
А Хатып, как бы примиряясь с требованиями представителей власти, вежливо попросил Соловьева:
— Вы хоть какой-нибудь документик покажите мне. А то ведь потом и объяснить хозяину толком не смогу. Я всего лишь его работник. А лучше б бумагу дали, вроде предписания.
— Будут вам документы. Обязательно будут. Завтра же и выдадим, — заверил Соловьев. — Ведь наша власть родилась, можно сказать, только что.
— Ага, — понимающе закивал головой Хатып, — значит, будет документ. Завтра будет. — Он придвинулся вплотную к Соловьеву и бросил: — Вот завтра и приходите.
— Да пойми ты, парень, рабочие живут в диких, жутких условиях, и Советская власть не может, не будет ждать. — Соловьев начал было разъяснять ему, кому принадлежит новая власть, что она несет простому народу. Но Хатып демонстративно взялся за ручку двери, чтобы закрыть ее.
— Э-э, постой, парень, — Габдуллин дотронулся до его плеча. — Так дело не пой… — Он не успел договорить: сильный удар свалил его с крыльца.
Тут же второй сторож, Никифор, кинулся на Измайлова, пытаясь оглушить его дубиной. Шамилю удалось увернуться от удара, но он был подмят нападавшим, который вцепился ему в горло и начал душить.
Тем временем Хатып распахнул пальто и начал вытаскивать из кобуры маузер. Стоявший рядом Соловьев попытался было помешать этому.