Часы показывали, что ему уже пора поспешать на доклад. Пока шел к начальству, Измайлов подумал: эту бумажку написал, по-видимому, какой-нибудь спивающийся писарь: уж больно четким, красивым почерком был исполнен текст. За это говорили и слова, которые вряд ли употребил бы образованный человек, скажем, с университетским дипломом. А если судить по существу, то получается: анархисты вздумали организовать взрыв на пороховом заводе, чтобы отвлечь внимание от своей главной операции, скажем, от нападения на госбанк. А может, это письмо — дело рук германской разведки, чтобы мы направили свои усилия не в ту сторону? Можно, конечно, допустить и такое. Но ясно одно: нельзя упускать из виду и пороховой завод. Для этого надо ознакомиться, наверное, с архивами органов контрразведки Временного правительства. А может, что-нибудь высветят архивы царской охранки? Выходит, это тоже первоочередная работа.
Измайлов, несколько успокоившись, вошел в кабинет Олькеницкого и не спеша изложил тому все свои мысли. Председатель ЧК внимательно выслушал своего молодого сотрудника и сказал:
— Ну что ж, Шамиль, неплохо, очень даже неплохо для начала. А самое главное — у вас есть то, что необходимо чекисту: умение анализировать конкретный факт, ситуацию.
Олькеницкий провел кончиками пальцев по нижней губе и задумчиво произнес:
— Немецкая разведка, говоришь… Возможно, что она тут замешана… Правда, прямых доказательств пока нет…
Председатель губчека взял обрывок газеты и сказал:
— Вы, Шамиль, не обратили внимания на одну важную деталь: не уточнили, когда эта газета вышла. Надо было этот обрывок сопоставить с текстом недавно вышедших номеров газет «Кзыл Яшляр», и тогда более или менее точно определишь, когда этот Сабантуев написал свое послание. Ведь ясно одно — он не мог нацарапать писулю, пока не вышел этот номер газеты. Так ведь?
— Да, конечно…
— Ну, ничего, ничего, Шамиль. Со временем такие детали не будут так легко выпадать, словно зерна из худого мешка. А наперед все-таки надо уяснить: так называемая мелочовка может, как зерно прорасти крепкими стеблями истины.
По распоряжению Олькеницкого в кабинет принесли пачку газет «Кзыл Яшляр» за апрель текущего года.
— Просмотрите-ка, Шамиль, эти газеты, тем более что я татарского языка пока что не знаю. Полагаю, это написано на газете недельной давности.
Оказалось, председатель ЧК прав. Некто Сабантуев использовал номер газеты за двадцать второе апреля. Стало ясно: сведения, которые содержались на клочке газеты, написаны не позже семи дней, но и не раньше четырех дней назад.
Олькеницкий снял пенсне и, близоруко сощурив глаза, заметил:
— Бумажка эта пришла к нам по почте. Почта сейчас не очень расторопна: письмо внутри города до адресата идет, как черепаха, медленно, целых три дня. И если учесть, что мы это сообщение получили вчера, то, стало быть, заявитель написал его числа двадцать четвертого или двадцать пятого. — Олькеницкий мельком взглянул на календарь. — А сегодня, как известно, двадцать девятое апреля восемнадцатого года.
Потом председатель губчека вытащил из ящика стола большую лупу и внимательно посмотрел через нее на клочок газеты:
— Почерк хорошо разработанный, автору этих строк приходится много заниматься писаниной. А буковки — как по линейке выстроились. Определенно, наверное, писарчук какой-нибудь. — Олькеницкий положил лупу в ящик и сказал: — Коль это какой-то мелкий чиновник, то его надо искать в дешевеньких харчевнях. Так или нет?
— Всего скорее, — несмело отозвался Измайлов. — В шикарных-то ресторанах нужны большие деньги. Поэтому Сабантуева надо, видимо, действительно поспрашивать в разного рода забегаловках. Наверное, и анархисты по таким дешевым заведениям шастают.
— Ну не скажи, — выразил сомнение Олькеницкий. — Есть такие, что не вылезают из самых дорогих ресторанов города.
На следующий день утром Шамиль Измайлов имел в кармане список увеселительных заведений города. Этот список оказался не таким уж длинным, и к полудню Шамиль обошел половину ресторанов, кафе, чайных, чайхан. Везде отвечали, словно сговорились, одно и то же: «Про Сабантуева ничего не слыхали».
Только после обеда, часа в четыре, Измайлов обошел всю Большую Проломную и направился на Воскресенскую улицу. Солнечный шар, пылающий с раннего утра в бездонном синем небе, начал уже растягивать падающие от домов тени с тротуаров на булыжные мостовые. Теплый блуждающий ветерок, то и дело менявший направление, вконец подсушил улицы города, особенно на возвышенностях, но и дорожная пыль еще как будто дремала после зимней лежки, и проезжавшие на большой скорости извозчичьи пролетки да изредка автомобили и трамваи не в состоянии были поднять ее с дороги.