— Вроде его почерк…
Кровь прилила к голове, и в висках у Шамиля застучало.
— Он у вас работает?
— Боюсь ошибиться, — проронил администратор. — Но вы уж сами…
— Где он? Где он сейчас? — торопливо спросил чекист.
— Он или не он, я повторяю, точно не знаю. Но у нас работает делопроизводителем Сабантуев Анвар. Сейчас его нет. Будет на работе в половине шестого, то есть через полчаса. — Потом по просьбе Измайлова администратор показал ему гостиничные бумаги, которые были написаны Сабантуевым. Они, как показалось Измайлову, были написаны тем же человеком, который направил сообщение в ЧК на обрывке газеты о готовящемся анархистами нападении на госбанк и взрыве на пороховом заводе.
Измайлов, как было велено, поспешил позвонить Олькеницкому, но его не оказалось на месте. Трубку взяла его заместитель Брауде. Выслушав юношу и похвалив его, она распорядилась:
— Вот что, Шамиль, машины сейчас под рукой у меня нет. Но я сейчас направлю к тебе Копко и Урманова. В общем, действуйте сообща по обстановке. Ясно?
— Ясно, Вера Петровна. Только скажите ребятам, что я их буду ждать в вестибюле гостиницы.
Не успел Измайлов после телефонного разговора присесть на стул рядом с администратором, как в гостиницу стремительно вошел коренастый шатен лет тридцати пяти и, не останавливаясь у портье, направился на второй этаж.
— Минуточку, Анвар. Тебя тут дожидается товарищ из…
— Я объясню ему все сам, — перебил администратора чекист.
Шатен повернул голову и недовольно проскрипел:
— Чего тебе?
— Сабантуев?
— Ну, а тебе чего…
— Пойдемте поговорим где-нибудь в укромном местечке, — тихо предложил Измайлов, показывая тому мандат чекиста.
— А чего мне с тобой говорить-то, — недовольно произнес Сабантуев, — какой мне от этого прок? К тому же у меня работа, а от нее никто меня не освобождал.
Тихий голос и учтивый тон молодого чекиста вселяли в Сабантуева смелость, и он еще громче завозмущался:
— Спокойно ну никак не дают работать честному человеку: то милиция меня ошибочно тащит в каталажку, потом извиняется, то чекушка щекочет нервы в самый неподходящий момент.
Когда Измайлов услышал слово «чекушка», он окончательно поверил, что автор письма в ЧК, по которому ему поручили разобраться и есть этот самый скандалист Сабантуев. «Странный мужик, о таких вещах нам написал, а теперь чуть ли не скандалит из-за того, что хотят поговорить с ним по этому поводу. Да вроде он подвыпивший», — сделал для себя Шамиль открытие. Они оба поднялись на второй этаж и в конце коридора остановились у окна.
— Извини, товарищ чекист, но мне некогда с тобой говорить, — громко, как оратор на площади, заявил делопроизводитель. — У меня сегодня дел — невпроворот. — Он открыл ключом дверь и вошел в просторную комнату, где посредине сиротливо стоял письменный стол да два старых неприглядных стула. — Поэтому, извини, я тебя в комнату не приглашаю. Завтра поговорим. Приходи в это же время. К тому же у меня сильно болит голова.
Сабантуев конечно же видел, что перед ним молодой, неопытный работник ЧК, поэтому и не очень-то считался с ним.
Измайлов решительно толкнул захлопнувшуюся было дверь и вошел в комнату.
— Если вы, гражданин Сабантуев, не захотите здесь говорить со мной, то вам придется говорить в ЧК, на Гоголя. Понятно?!
Сабантуев впервые настороженно, даже с опаской посмотрел на чекиста: его удивили твердый голос, резкий тон и решительность, которые он прочел в его глазах.
— А если по-доброму не пойдешь — силой заставим, — добавил Измайлов, присаживаясь на стул. — Понятно тебе? — Он сразу же сообразил, что с таким нахальным типом нельзя миндальничать.
— Я слушаю вас, — вежливо отозвался делопроизводитель.
Подавив в себе раздражение, Измайлов тихо спросил:
— Что вам, товарищ Сабантуев, известно о намечаемых анархистами акциях?
— Не понял, — растерянно уставился на чекиста тот. — Какую акцию вы имеете в виду?
— Ту самую, о которой вы написали в ЧК.
— Кто написал? Я написал?! — изумился хозяин кабинета. — Помилуйте, я никуда не писал.
— Как это не писали? — Измайлов положил перед ним клочок исписанной газеты. — Вот посмотрите. Теперь-то небось вспомните.
Сабантуев несколько раз прочел текст, покрутил обрывок и категорически заявил:
— Я не писал ее. Первый раз вижу это…
— И почерк не ваш? — усомнившись в искренности, спросил его чекист.
— Почерк мой. Ничего не могу сказать. Вернее, похож на мой почерк, но я не писал.