— Тогда кто же?
Побледневший собеседник пожал плечами. Но потом разжал враз слипшиеся губы:
— Может, этот гад Разиль. Разиль Дардиев. Он большой мастак подделывать подписи.
— Он знал о вашем разговоре с Санькой-анархистом? — спокойно спросил чекист, расставляя Сабантуеву сети. Спросил таким тоном, как спрашивают человека об общеизвестном факте.
— Нет, я ему не говорил.
— Ну, а теперь, Анвар, расскажите-ка все, что известно об анархистах.
— Я ничего не знаю о них. Ничего, — поспешно ответил Сабантуев. Но вы только что подтвердили, что общались с Санькой-анархистом.
— Когда? Как это?
Было ясно: Сабантуев не хочет разглашать своих отношений с анархистами.
— Придется тогда вам пройти в ЧК. — Измайлов немного помолчал и снова спросил: — Ну кто такой Санька-анархист? Где он сейчас?
— Я здесь, юный мой друг, — послышался за спиной Измайлова сиплый, простуженный мужской голос. — Здесь. Так что не беспокойся.
Шамиль резко повернулся и вскочил на ноги.
— Ну-ну, юный наш друг, зачем же так дергаться, — вкрадчиво произнес рослый брюнет с пышной шевелюрой, запуская, как шулер, волосатую руку за пазуху Измайлова. Он не сразу сообразил, что к чему, как в один миг невесть откуда взявшийся брюнет обезоружил его: вытащил из-за ремня револьвер, который ему выдал вчера завхоз ЧК. Тут Шамиль увидел в дверях еще одного субъекта, который демонстративно держал руку в кармане.
«Влип, — пронеслось в голове у Измайлова. — Ловушка. А может, случайность?»
— Так зачем тебе, юный друг, понадобился Санька, а? — недобро осведомился брюнет. — Молчишь. Ну, молчи, молчи. К твоему сведению, юный мой друг, Санька-анархист — это я! Что ты хотел узнать у меня, а? Ну, давай-давай, спрашивай, пока хочется мне ответить. Пока я добрый. — И он, блеснув золотыми зубами в злобной ухмылке, приставил к виску чекиста дуло нагана.
Шамиль лихорадочно соображал: «Если этого злобного самодовольного анархиста собью с ног и кинусь на того типа, что в дверях, Сабантуев успеет достать меня по голове тяжелым подсвечником. Не зря же он крутит его в руках. Если же после Саньки нейтрализовать Сабантуева — мрачный тип, что привалился теперь к косяку двери и вытащил наполовину из кармана немецкий маузер, успеет выстрелить. Что же делать? Единственный выход — тянуть время: должны подойти ребята».
— Вы это всерьез задумали ограбить госбанк? — неожиданно даже для себя спросил Измайлов анархиста.
— Фу, какое некультурное слово «ограбить». Мы экспроприируем, юный мой друг, ценности, а не грабим. Ведь золотишко в здешнем — царское. А стало быть, на него имеют право все. Все, кто боролся с царизмом. Все политические партии, а не одни большевики. Вот мы и хотим восстановить справедливость. Раз по-доброму не отдают нашу долю — сами возьмем. И вот Анвар нам поможет, у него там в банке родственничек работает.
Измайлов сразу понял все: пощады ему не будет, живым не оставят. Есть одно железное правило — он о нем знал: если враг сознательно раскрывает своему противнику секрет — того обязательно убьют. Убьют, как только перестанут в нем нуждаться. «А для чего им я нужен?»
— Ты, юный наш друг, скажи-ка одно: откуда в ЧК узнали, что я собираюсь нанести визит в местный банк? — Санька-анархист больно ткнул стволом нагана в голову чекиста, давая понять: не ответит — застрелит на месте.
«Что за чертовщина? — удивился Шамиль. — Неужели этот анархист ничего не ведает о письме. Если так, то, значит, между Сабантуевым и этими двумя типами не было предварительной договоренности о встрече с чекистом в этой гостинице. Выходит, не было и специально расставленной ловушки для того, кто искал Сабантуева. Тогда откуда взялись эти бандиты? Ах да! Они же здесь живут. Они конечно же слышали громкий голос этого проклятого местного стряпчего. Неужели и этот Сабантуев не писал в ЧК? Тогда кто же? Кому нужно было, чтобы мы взялись за анархистов? И ведь выходит, верные сведения нам сообщили. Неужели их противники это сделали, чтобы нашими руками задавить этих людей? Видимо, анархисты им мешают. Но кто они, эти люди? Чего они в конечном счете хотят добиться? Если моя догадка верна, то мне выгоднее сказать, что нам обо всем написал их дружок Сабантуев. Кстати, почему-то он сам молчит об обрывке газеты, который я ему дал прочесть. Значит мои мысли верны! Сейчас, пожалуй, все совсем прояснится с этим Сабантуевым. Если хоть на секунду возникнет замешательство — выпрыгну прямо в окно со второго этажа. Только надо успеть закрыть глаза руками, чтоб не впились осколки стекла». Все эти мысли вихрем пронеслись у него.