Сабадырев кивнул головой и сказал:
— А насчет проникновения в банк — ужом, ящерицей, а может, и лисой — я представлю свои соображения к вашему приезду.
После обеда Митька отправился на встречу с отпетым уголовником Рафаилом Мусиным, по кличке Дыра, которого анархисты приняли в свои ряды с распростертыми объятиями. Тот служил им наводчиком при «экспроприациях», иначе говоря, при грабежах.
Дыра назначил Митьке встречу в Козьей слободе на извозчичьей стоянке. Сабадырев, прежде чем идти на встречу с Рафаилом Мусиным, решил во что бы то ни стало разжиться деньгами за счет Грязинюка. Он выждал удобный момент, когда Илюха, увлекшись разговором с его женой, на минутку оставил свой туго набитый, тяжелый саквояж. Митька в один момент открыл саквояж и быстро хватанул оттуда горсть золотых монет.
«Пусть теперь считает, что его обокрали в гостинице, куда он собирается сейчас переселиться. Ведь при Тоське он не будет пересчитывать свое добро: неудобно. Перед ней Илюха играет роль благородного рыцаря. И деньги он будет пересчитывать в гостинице, но не сразу».
Митька едва вышел из дома и пересек дорогу, как тут же ему подвернулся тарантас. Кучер с рыжей, торчащей лопатой бородой и в синей расшитой бисером тюбетейке, покрывавшей бритую голову, выслушал, куда надо ехать, и матча кивнул головой: дескать, садись подвезу. Удобно устроившись на заднем сиденье и наслаждаясь тяжестью золотых монет, он пересчитывал их, не вынимая руки из кармана. «Ну вот, на месяцок мне хватит вкусно поесть и попить, а там бог даст еще. А Тоська пусть сосет теперь Илюху. Ничего, она скоро вывернет ему карманы, и он тогда, голенький, как новорожденный, слезно захнычет и приползет ко мне».
Так Митька, находясь в плену своих размышлений, не заметил, как извозчик довез его до места.
— Приехал, гаспадин харуший, — проронил бородач, нетерпеливо перебирая новые зеленые вожжи. — Вут эсдись эстоянка извузчиков.
— Это и есть Козья слобода? — осведомился пассажир, расплачиваясь за проезд.
— Самый ун, самый Кузья слабода, — подтвердил извозчик с деревенским татарским произношением. — Другут нит в Казан.
Сабадырев, оглядевшись по сторонам и не увидев среди редких прохожих мужчину с приметами Рафаила Мусина (приметы назвал ему глава местных анархистов Тарасенко), попросил извозчика подождать его. Бородач, ничего не говоря, словно исчерпал лимит слов, протянул руку сморщенной ладонью кверху. Митьке снова пришлось раскошелиться; он понимал: развелось столько жулья, что никто никому не верит при первой встрече. Ему никогда не приходило в голову, что сам он тоже жулик. Митька, как и любой другой человек на свете, никогда не сомневался в одном — что он приличный, нормальный человек. И поэтому все плохое, мерзкое к нему не относится.
Вскоре Сабадырев увидел мужчину неопределенного возраста с приметами Мусина, который вышел на улицу из высоких тесовых ворот, что наполовину закрывали от взора большие окна красивого деревянного особнячка. «Безбедно живет», — подумал Митька, направляясь к мужчине плотного телосложения с развитыми плечами. Этот мужчина, как показалось Митьке, шибко нервничал, то и дело резко поворачивал голову по сторонам, словно вот-вот кто-то должен был ударить его в ухо.
Сабадырев не спеша подошел к нему и спокойно спросил:
— Вы не Дмитрия ждете?.. От Тарасенко.
— Это и есть вы? — вместо ответа проронил мужчина и тотчас назвался: — Рафаил. — И тут же положил тому руку на плечо, как своему старому товарищу, и нетерпеливо кивнул в сторону углового дома: — Пойдем-ка туда, — переходя на «ты», почти шепотом сказал Рафаил. — С утра какой-то пес на рыбнорядской барахолке принюхивался. Я вроде от него оторвался, но на душе кошки когтями царапают, чувствую время от времени чей-то недобрый взгляд на спине.
Они свернули с Большой улицы в узкий тихий переулок и едва миновали палисадник углового дома, как из калитки выскочили трое вооруженных мужчин.
Прежде чем осознать, что происходит, Сабадырев почувствовал на затылке холод металла — приставленного пистолета.
— Тихо, паскуды, — скомандовал косоглазый верзила, изрисованный наколками. — А ну, кыш в палисадник. — Он больно ткнул Сабадырева дулом пистолета. — Если будешь шалить — шлепну на месте.
Под прицел взяли и Мусина. Их обоих провели через густой яблоневый сад за дощатый сарай.
— Стой, — снова скомандовал тот же низкий, пропитой голос. — Лицом, суки, к стене.
Когда их обыскали и у Мусина отобрали пистолет, им обоим разрешили повернуться.
— Ты кто? — дохнул на Сабадырева тошнотворным винным перегаром косоглазый. — Мент?