— Стукач он, — не ожидая Митькиного ответа, подсказал рябой парень с железным зубом.
Один немигающий глаз верзилы уставился на Сабадырева и вызывал у него такой же страх, такое же напряжение, как и черный зрачок револьвера. Неприятный холодок пробежал по спине. В первую минуту он был в полном недоумении. Если это чекисты, то почему они тогда прячутся от людских глаз? И почему такой уголовный жаргон?
Пока Митька соображал, что к чему, содержимое его карманов почистили: золотые червонцы перекочевали к косоглазому.
— С тобой, Дыра, хочет бармить вожак дядя Костя. А его желание — закон. К нему сейчас поедем. — Рябой парень подтолкнул Мусина в спину револьвером. — Идем.
— А что мне с ним толковать? — уперся Дыра. — Я в его хавиру или шалман ни разу не заходил.
— Арапа гонишь, Дыра, — зло ощерился беззубым ртом косоглазый. — Ты, сука, его Груньку, каскадную певичку, умочил, а бриллиантовые серьги вместе с ее ушами уволок?
— Да я аллахом клянусь, — Рафаил прижал руку к груди, — ты же меня, братишка, знаешь. Я к своим не…
— Закрой хавальник, Дыра, — перебил его косоглазый. — Я-то тебя знаю. Вместе пайку шамали в камере в чистопольской сушилке. Но дело в том, — косоглазый постучал стволом пистолета по лбу Мусина, — что ты, Дыра, стал звонарем, хвастался бриллиантовыми сережками на шухерной хазе у бабушки Жульетты. Ты, конечно, нагазовался самогонкой…
Мусин скрипнул зубами и процедил сквозь зубы:
— К Коське я не пойду. Все равно амба.
— Где сережки? — прорычал косоглазый. — Гони их сюда. Ну?..
Мусин с белым лицом бессильно привалился к стене сарая. Он понимал: это конец. Отсюда ему живым не уйти. Никто их здесь не видит и не спасет. Бежать? Бесполезно. Спереди и слева — дощатый забор. Сзади сарай. Справа на пути стоят двое: один с револьвером, другой — с острым палашом.
«Если не застрелят, то выпустят кишки», — мрачно подумал Мусин, глядя на острие холодного оружия.
И, подтверждая его мысли, третий субъект, вооруженный палашом, начал ловко, с какой-то небрежностью перебрасывать свое оружие с одной руки на другую, хотя до того безучастно стоял в стороне с раскрытым ртом, как слабоумный, словно его взяли на это дело лишь для численности.
— Эй, Шайтан, — позвал того косоглазый, — поставь-ка банки нашему корешу. А то он чего-то кобенится, бриллиантовые штучки зажал. Потом выколотишь ошары, чтоб не кусался, ему они все равно больше не понадобятся. А в раю ему вставят золотые зубы. Али кашку будет есть там…
Услышав команду косоглазого своему подручному, Митька обрадовался: ведь по жаргону уголовников «ставить банки» — это бить кулаком в живот — наиболее распространенный способ истязания жертвы. У него против этого, как у опытного шахматиста, была домашняя заготовка — ловушка, которая выручала уже дважды. Один раз удалось бежать от жандармов, а другой — от зеленых, которые хотели расстрелять его. И, притворившись простаком, он с налетом наивности в голосе, но с чуть заметным вызовом спросил:
— Простите, уважаемый Шайтан, а что это за банки, которые хочешь ты поставить Рафаилу?
Шайтан, все еще стоявший как вкопанный, спрятал палаш и, не открывая рта, словно нем стояли распорки, мягко, по-кошачьи, пошел к Сабадыреву. Он осмотрел Митьку с головы до ног, подобно тому, как осматривает паровоз деревенский парень, впервые в жизни видевший его. Потом Шайтан вопросительно посмотрел на своего главаря. Тот кивнул.
— Вишь, Шайтан, товарища одолевает любопытство и желание первым отведать банку. Уважь его, пожалуйста.
И только косоглазый договорил, как Шайтан, словно профессиональный боксер, в мгновение ока нанес анархисту сильный удар под ложечку. Митька хотя и ожидал удара, но не столь сильного и резкого, лишь успел напрячь мышцы живота (их специально тренировал и развивал пресс на протяжении нескольких лет), но смягчить удар резким наклоном не успел. Ему показалось, что к животу приставили раскаленную сковороду, и от боли Митька не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он согнулся, а потом опустился на корточки. К нему наклонилась та же рожа с раскрытым ртом: дескать, что это с тобой случилось, дорогой друг. И, почти не закрывая рта, эта рожа прошамкала, вроде как уговаривая:
— Может, еще баночку поставить? А?
Митька отрицательно покачал головой и, превозмогая боль, нащупал браунинг, с которым никогда не расставался. Это оружие он прикреплял к ноге широким резиновым жгутом. И стоило только ему поднять немного брючину у ботинка, как он оказывался неожиданно для своих врагов вооруженным. Но для того чтобы достать его, нужно было нагнуться либо присесть. Не вызывая подозрения, так сказать естественно, это можно было сделать, когда били в живот. Тогда после удара любой человек сгибается, либо приседает, или падает. И такое поведение жертвы не вызывает ни у кого подозрения. Вот на это-то совершенно оправданно и рассчитывал Сабадырев.