Немного отдышавшись, Митька выхватил браунинг и пальнул из него в косоглазого, который все так же держал пистолет наготове. И тут же попытался выстрелить в своего обидчика. Но Шайтан среагировал мгновенно: прыгнул, как козел, в сторону, одновременно умудрившись зацепить носком сапога руку стрелявшего. И пуля не задела его. А оружие у Сабадырева выпало из рук.
Рябой после некоторого замешательства хотел было пригвоздить револьверной пулей Сабадырева к земле, но не успел прицельно выстрелить. Этому помешал Рафаил, который ударил того в челюсть, а затем по руке. Мусин попытался завладеть оружием рябого, но не успел: тот оказался крепким мужиком. Правда, Мусину удалось перехватить руку своего противника и не позволить стрелять прицельно. И рябой раз за разом бабахал из нагана в небо, пока не кончились в барабане патроны.
Тем временем Сабадырев схватил свой браунинг и бросился за Шайтаном, который скрылся за углом сарая. Но ноги его плохо слушались и не хватало в легких воздуха — все-таки боль еще не прошла. Шайтана за сараем не оказалось. Митька заметил его спину за штакетником на улице. Выстрелить он успел, но, как ему показалось, преследуемый еще быстрее понесся к глухому забору соседнего дома, за которым и исчез. Он не стал преследовать Шайтана. Чувствовал, это могло кончиться для него плохо. И верно, как только Митька доковылял до калитки палисадника, из-за глухого забора выглянул Шайтан и несколько раз выстрелил из револьвера. Одна из пуль сбила с головы кепку. Сабадырев шарахнулся в глубь сада. Еще не успели смолкнуть в ушах выстрелы, как с Большой улицы донеслись треск милицейского свистка. «Этого еще не хватало». Он вспомнил про золото, которое осталось в кармане косоглазого, и бросился за сарай. Но и там вдруг снова загремели выстрелы. В голове пронеслось: «Рафаил рябого или рябой?..» Митька, держа оружие на изготовку, осторожно выглянул из-за угла сарая. Но там, кроме распластавшегося косоглазого, никого не было. Воровато оглядываясь, анархист подошел к мертвецу и вывернул его карманы. С золотыми монетами он прихватил заодно карманные часы и снял с пальца убитого обручальное кольцо.
Милицейские свистки звучали все ближе и ближе. Сабадырев бросился было к калитке палисадника, но увидел шагах в тридцати двух милиционеров. Кинулся назад. Перелез через забор и оказался в соседнем дворе. Не разбирая дороги, через грядки, Митька побежал к низенькому дому, стоявшему в глубине просторного двора.
— Туда они побежали! Туда! — донесся до него взволнованны женский голос. — В соседнем дворе ищите. У Рахимовых.
И едва Митька юркнул за угол, как за спиной загремели выстрелы. Он не помнил, как перемахнул несколько высоких и низких заборов, на одном из которых оставил клок штанов, и как оказался в каком-то переулке, концы которого упирались в высокие заборы. Он ошалело, как затравленный волк, кинулся было в одну сторону, но чуть потоптавшись на месте, бросился в противоположную сторону лихорадочно соображая, как выскочить теперь к остановке, где его ждал извозчик. Ведь милиционеры меньше всего думают, что он вернется, описав почти круг, как лисица, назад, на то место, откуда началось преследование.
Вдруг где-то далеко слева, в конце Козьей слободы, вспыхнула стрельба. Сабадырев не знал, что из пятерых милиционеров, которые начали преследовать их, трое пошли по следам Шайтана. Но тот оказал яростное сопротивление.
Митька верно сориентировался и вскоре оказался на центральной улице слободы. Увидел он и знакомого извозчика, но к нему в тарантас кто-то уже садился. К Митькиной радости, легковая повозка двинулась навстречу. Он мысленно перекрестился: есть все-таки бог на свете.
Сабадырев издалека заметил: в тарантасе восседал Мусин, который то и дело оглядывался назад. «Это уже совсем здорово!» — обрадовался Митька. Он подсел в повозку, и лошадь быстро понеслась к центру города. На мосту через Казанку Дыра вытащил пистолет, который он забрал у убитого косоглазого, и взвел курок.
— Свидетелей не надо оставлять, — шепнул он на ухо Митьке. Но тот отрицательно покачал головой:
— Милиция не знает, что мы ехали на этом тарантасе. И вряд им придет в голову искать какого-то извозчика, который без пассажиров стоял на остановке в Козьей слободе.
— Ох смотри, Митька, береженого бог бережет.