Тем временем Евнух забрался по лестнице, приставленной к стене строения, на невысокую крышу крыльца и, разбежавшись, прыгнул. Таким образом ему удалось преодолеть забор и небольшое, какой-нибудь метр, пространство между крыльцом и изгородью. Приземлился на грядке. Вскочил и в несколько прыжков оказался за поленницей. Но там уже никого не было. Евнух увидел лишь удаляющиеся спины своих дружков: слева, в самом углу двора, он увидел узкую калитку в заборе: такие внутренние двери в заборах обычно делают либо друзья соседи, либо родственники. «Хоть здесь повезло», — подумал он, догоняя Тоську. Она бежала тяжело, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу.
Они пробежали яблоневый сад, протоптали в четыре пары ног хозяйские грядки с помидорами и выскочили во двор, где стояла запряженная лошадь. Грязинюк проскочил было мимо телеги к калитке. А Митька, на миг растерявшись, встал как вкопанный.
Первой сообразила Тоська:
— Митька! Открывай ворота!
Пока Сабадырев возился со створками ворот, на крыльцо выскочила пожилая женщина и закричала пронзительным голосом:
— Что вы, окаянные, делаете?! Да нет на вас креста, ироды.
Но видя, что ее крики и причитания не помогают, она истошно заверещала так, как будто ее убивают:
— По-мо-ги-те!!! Ре-жу-ут!! Без ножа режу-ут!! Грабят!! Бандиты-ы!! Ой-ой-ой!..
Анархисты зашикали на нее, угрожая оружием. Но хозяйка не унималась и продолжала оглушающе кричать и звать на помощь.
Из глубины двора грянул выстрел, и Митька, охнув, схватился за руку. Пуля, как бритва, отсекла ему палец на левой руке. Обливаясь кровью, он распахнул ворота и неуклюже плюхнулся на телегу.
— Гони, Илюха, — прохрипел он.
Проворнее всех оказалась Тоська. Она схватила вожжи и начала яростно, с каким-то садистским исступлением нахлестывать серую лошаденку. Савраска встала на дыбы, а потом рванула так, что Евнух чуть не вывалился из телеги. Грязинюк тем временем открыл ответную стрельбу. Под злую какофонию выстрелов телега стрелой вылетела из ворот и бешено покатила в сторону реки Казанки.
Вскоре из ворот выбежали преследовавшие их милиционеры. И постреляв немного им вслед, скрылись в воротах.
— Сейчас кинутся за нами в погоню, — высказал предположение Грязинюк, с опаской поглядывая назад. — Небось, подлюги, на пролетке приехали.
— Слава богу, кажись, ушли, — глухо выдавил из себя Евнух. — Думал — каюк. Мне второй мильтон, гад, пулей продырявил плечо. — Но и я не остался в долгу. Одного укокошил.
— Рано подбиваете бабки, — через плечо проронил Митька. — Не говори гоп, пока не оглядишься, куда попал после прыжка.
— Ну вот, накаркали, — зло бросил Грязинюк, вытаскивая из кармана револьвер. — Кажется, погоня…
— Где? Не может быть?! Так быстро… — обеспокоенно загалдели анархисты.
Через четверть часа бешеной гонки они оказались на Подлужной улице. Невзрачные деревянные и кирпичные дома проносились подобно сплошной безликой театральной декорации. Мелкий дождь с порывами ветра да вечерние сумерки сделали эту улицу вконец унылой и безлюдной. Лошадь шумно всхрапывала, разбрызгивая по сторонам обильную пену. Тощие ребристые бока ее тяжело вздымались. Чувствовалось: савраска тянула из последних сил.
— Скоро наша лошаденка, через пару-тройку минут, того самого, откинет копыта, — тоскливо заметил Евнух, то и дело оглядываясь назад. — Это я вам, братцы, говорю как бывший конюший походного атамана Толстого, родственника самого гетмана Скоропадского.
— Нашел, дурак, время и место пугать да хвастаться, — раздраженно проронил Грязинюк. — Хе… Он был конюхом у какого-то казачьего генерала, сродственника гетмана. Эка должность. Да мне хоть…
Грязинюк осекся, когда увидел позади милицейскую пролетку, расстояние до которой значительно сократилось. По крайней мере, с этой дистанции их уже могли достать из немецкого маузера. Все это взволновало анархистов, и они занервничали, засуетились.
— Правь, Тоська, налево, к реке, — подал команду Грязинюк. — Переправимся на тот берег. Речка-то неширокая. А коль за нами увяжутся — перестреляем, как тетеревов.
— Куда?! — крикнул Митька, хватаясь за вожжи. — Ты что, спятил, Илюха? Там, на открытой местности, они нас скорее достанут. На стрельбу народ сбежится или подмога подскочит. Гони, Тоська, прямо до конца улицы! Потом направо свернешь. В гору надо нам. Там в кусты нырнем.
Сабадырев вскинул наган и несколько раз пальнул в догонявших их милиционеров. В ответ шандарахнуло несколько выстрелов. Одна из пуль попала в железный обод колеса и, выбив искры, зажужжала на излете, точно оса. А несколько пуль просвистело рядом. И Митьке вдруг почудилось, что это сама смерть начала подавать свой голос, выбирая своего будущего подопечного-мертвеца. Холод пробежал по спине. И опять показалось, что смерть приблизилась к нему вплотную и дохнула мертвящим холодом за ворот. Он весь съежился, потом резко повернулся и, как бы пытаясь отогнать эту старуху в белом саване с черными пустыми глазницами, начал лихорадочно, резко нажимать на спусковой крючок револьвера.