Эрастенес тогда понял, почему они спустились в подвал. Соседи еще два дня судачили, что роды проходили с использованием жертв и Магии Крови, чтобы ребенок точно родился с магическими способностями, и, конечно же, не винили родителей за это. На самом же деле, там пытались сдержать крики, облегчить страдания и не сойти с ума от ругательств на неизвестном языке. Жильцы поместья еще несколько дней после этого плохо спали не от капризов ребенка, а от кошмаров.
Рабыня скончалась во время родов. В последние мгновения своей жизни молодая остроухая так и не смогла обрести разума, но, возможно, после смерти ей наконец-то стало спокойнее. Девочку – абсолютно нормального человеческого ребенка – повитуха передала хозяйке дома, которая, хоть и переживала за рождение той, так и не смогла ощутить себя матерью. Девочку отдали кормилице, а маги удалились в кабинет Эрастенеса. Он писал, что не винил жену в том, что та не признала результат его желания своим ребенком, и попросил хотя бы не отстраняться от девочки, не отдавать ее на воспитание рабам.
***
Этот большой отрывок мемуаров, протяженностью почти в целый год и полсотни страниц рукописных не очень стройных записей, Доминика осилила в одну ночь. Она не могла остановиться, пока полностью не сложила в голове паззл с историей своего рождения. В доме не было больше никого, кто мог об этом знать: старых рабов перепродали или они ушли на пенсию, «мать» умерла, когда Доминике было шесть, а отец пропал. Однако один раб мог что-то знать, хотя и был всего лишь поваром.
Время было еще предрассветное, Доминика с канделябром в руке, слегка пошатываясь от усталости и дрожа от эмоционального напряжения, прошла из своей спальни до кухни. По пути она встретила рабов, которые только проснулись, чтобы зажечь свечи и вытереть пыль в коридоре. Они поклонились Доминике и проводили ее удивленными взглядами, ничего не сказав.
Старый повар тоже уже не спал, и женщина начала догадываться, что только она, ну, может, Яков, ложатся спать после полуночи. Карл – мужчина под шестьдесят с седой бородой и совсем без волос на макушке, - готовил простую еду для служащих в доме и писал меню блюд, которые можно приготовить из имеющихся продуктов, для нее.
- Вы рано проснулись, госпожа, - улыбнулся он, когда она вошла. Она подумала, что он редкий раб, который приветлив не из вежливости, а потому что рад ее видеть.
- Я еще не ложилась, - призналась та.
- Тогда, может, кофе? У меня здесь немного беспорядок, но присесть можно у окна, - он указал на один из разделочных столов и табуретку с одной из сторон.
- Это было бы очень кстати, - кивнула Доминика, и Карл поставил турку на уже растопленную печь.
- Вас что-то беспокоит? Вам не свойственно бывать здесь, - поинтересовался мужчина.
- Как давно ты живешь в поместье Серас? – спросила она в ответ.
- Лет с десяти. Меня продал отец, так как нам не хватало денег на жизнь. Меня отдали в помощь горничным, но старый повар разглядел во мне потенциал.
- Значит, ты служишь здесь до моего рождения? Ты можешь рассказать, что было в этом доме до этого? Как люди жили, - начала издалека Доминика.
Карл нахмурился. Порезал лук. Снял турку с печи. Подсластил напиток и подал его госпоже, все еще продолжая хмурить седые кустистые брови. Будучи человеком не совсем глупым, но не самым догадливым, он спросил:
- Вы хотите услышать, какой была ваша мать, так как не общались с ней в сознательном возрасте?
- Не совсем это, - Доминика несмело отпила крепкий горячий напиток. Сознание ее немного прояснилось, и она почувствовала себя смелее. – Рабы должны были знать, что беременность моей матери мной была ненастоящей.
- Те, которые служат у вас сейчас, даже не догадываются. Даже Яков живет здесь относительно недавно, - ответил Карл. – Даже моим сыновьям я не буду это рассказывать.
- Но ты знаешь.
- И вы. Но откуда?
- Мой отец писал мемуары, в которых, помимо научных достижений, описаны и его личные переживания. Если бы я не прочитала это, ты бы так и молчал об этом, правда?