- Хорошо, хранитель, - кивнул Лоранил. – Могу ли я остаться с братом сегодня? Он совсем плох.
- Да, конечно, иди. Ему может понадобиться твоя помощь. Я приду позже и еще раз обработаю его раны, - разрешил старый эльф.
- Учитель, я хотел бы взять несколько уроков по магии у гостьи, - попросил Валорин.
- Если она не против, ты можешь что-то узнать у нее. Но, чтобы стать моим Первым, тебе нельзя уделять больше внимания ее урокам, чем моим.
- Да. Я понимаю. Спокойной ночи, хранитель, - юный маг покинул костер, и лицо его было не очень довольным.
- Ты тоже можешь идти спать, дален. В клане все отметят это, и ты можешь попросить о чем-нибудь, что мы можем сделать для тебя, - обратился Хавен к Доминике.
- Я хотела бы узнать то, какие заклинания и техники используете вы, чему вы учите своего ученика, - сказала магесса. Она не ожидала услышать согласие, даже Меретари не стала бы учить ее, даже по просьбе Мерриль, поэтому она была готова сделать для клана еще что-то полезное.
- Я не могу этого сделать. Ты чужая среди долийцев. Однако твоя польза клану видна невооруженным глазом, и я могу дать тебе шанс, - ожидаемо ответил чародей. – В течение некоторого времени тебе придется узнать о нашей истории все, что знаю я и другие члены клана. Выучить наши предания, песни. Это подтвердит серьезность твоих намерений стать частью эльфийской культуры, хотя ты и относишься к ней лишь косвенно. Ты в одиночку обойдешь священные места и принесешь вещи долийской культуры, которые оставят наши разведчики. Дар для клана у тебя уже есть, поэтому он не понадобится. Когда это закончится, мы подарим тебе валласлин, как члену нашего клана. Лишь тогда, и только тогда, я расскажу тебе о нашей магии. Я буду знать, что делюсь не с чужаком, а другом, сестрой, и ты не будешь рассказывать кому-либо наши секреты.
- Это будет большой честью для меня, хранитель, - вдохновлено сказала магесса. Ей выпал шанс узнать все о долийцах, что она хотела бы узнать, и это дальше больше, чем она осмелилась бы попросить. – Я сделаю все, что потребуется.
- Твоей самоотдаче остается только позавидовать, дален. Твое обучение начнется в ближайшие дни. Dareth somniar[6].
- И вам спокойной ночи, хранитель, - женщина покинула костер и пошла к своей мешковине. Возле ее спального места возилась эльфийка, которая занималась снабжением, вела учет всему, что было в клане и того, чего в нем не хватало. Сейчас она устанавливала небольшую палатку на месте, где спала Доминика. В качестве благодарности от клана за спасение разведчиков.
Ночью магесса наконец-то спала хоть под какой-то крышей.
***
К сожалению, Торанил никак не мог поправиться. Раны затянулись, но эльф очень много времени спал, и его мучил жар. Видимо, случилось заражение крови. Хранитель попытался сделать кровопускание и убрать плохую кровь, но за эти несколько дней ее стало слишком много, чтобы Торанил мог выжить после такой процедуры. Его отпаивали травами, но с каждым днем ему становилось все тяжелее. Его организм перестал принимать какую-либо еду, на бледном теле появилась странная сыпь. Доминика наравне с остальными проводила время с эльфом. Она пыталась успокоить его, забрав часть боли, и в ее смену эльф смог поспать пару часов спокойно.
- Я все еще считаю, что именно я виновата в том, что случилось, Торанил. Ir abelas, letallen.
- Я не держу на тебя зла. Нам повезло, что ты будешь с кланом хотя бы некоторое время, - эльф повернул к ней голову, с все еще не сошедшими синяками бледное лицо. – По…присмотри за Итиреном. Ему нельзя быть разведчиком. И позови моего брата. Я хочу… попрощаться.
- Хорошо, - Доминика покинула палатку, в которой лежал Торанил и расплакалась. Сквозь слезы она объяснила Лоранилу ситуацию и посидела у костра, пока не успокоилась. Она видела, что сам Лоранил вышел из палатки печальный, позвал хранителя, и они вместе вернулись к разведчику. По траурному выражению лица Хавена стало понятно, что Торанила больше нет. Его усыпили с помощью яда.
Вечером того же дня тело эльфа придали огню, все члены клана пели Унетеру – погребальную колыбельную, - и Доминика пыталась повторять за ними. Только Итирен стоял в стороне и молчал. С возвращения из плена он не сказал ни слова, сидел у костра, или у воды, или в поле наблюдал за галлами. Его не трогали соклановцы, потому что он никак не реагировал на их слова и действия.