- И ты считаешь, что это лучшая судьба? А если твои хозяева передумают к тебе хорошо относиться? - поинтересовался Фенрис.
- Это будет значить, что я не справился со своей задачей, и я приму это. Если солдат проиграл бой, он, вероятнее всего, умирает от оружия врага. Если работник не справился - его увольняют. Так почему бы рабу не следовать этим правилам? – спросил Авель в ответ.
- Я не знаю, - признался Фенрис. Помолчал. - Ты... очень везучий, Авель. Но если твой Хозяин делает ужасные вещи с другими людьми?
- Я скажу ему об этом. И либо сам уговорю себя продать другому Хозяину, либо мы сможем договориться. Знаешь, почему? Потому что даже могущественным Господам иногда нужен голос разума.
- Это только если Господин принимает тебя не за кусок мебели, - грустно хмыкнул Фенрис. – Он же может просто убить тебя и взять другого раба, молчаливого.
- А ты... Знаешь, я слышал о тебе, - сменил тему эльф, присмотревшись к собеседнику. - Красавец-телохранитель с лириумными татуировками – такие о тебе ходят слухи среди рабов. Но я уверен, что за этими узорами, которыми восхищаются сильные мира сего, сокрыта ужасная боль, - обеспокоенно произнес Авель.
- Боль, лишившая меня памяти, - холодным голосом подтвердил эльф. Он уставился в темноту, и по его телу прошла дрожь. - И заложившая мысль о побеге. Потому что Дэнариус сам сделал из меня чудовище, а потом оставил в незнакомом городе, убил людей, приютивших меня. А сейчас, наверное, хочет забрать мою чудовищность. Вместе с кожей.
- Тебе хотя бы есть, кого винить в своем уродстве, - вздохнул Авель.
- А ты о себе? Ты прекрасный юный эльф, у которого естественный цвет лица. Я не понимаю.
- Мне уже больше семидесяти лет. И я давно выгляжу так. У меня старое сердце, но я выгляжу, как прекрасный юноша. Это болезнь, и я удивлен тому, что у меня еще не выпали волосы, - эльф снял перчатку и показал тыльную сторону ладони Фенрису. Кожа была сухая и морщинистая, пальцы тонкие, а ногти - желтые, но кое-как приведенные в порядок. - И я такой везде. Кроме головы. «Сон о Бессмертии» - было написано в одной из книг в Тевинтере об аномалиях и мутациях.
- Это выглядит странно, - заключил Фенрис. - А как ты... в физиологическом плане?
- Вопросы юнцов, - посмеялся Авель. - Никак, естественно.
- Изабелла будет расстроена, - усмехнулся Фенрис.
- Это та загорелая женщина, с которой мы плывем? - переспросил эльф. Второй кивнул. - Да. Неловко получилось, - посмеялся он.
- Ничего. Ей не привыкать к отказам. Она просто, кажется, испытывает слабость к остроухим.
- У! Как грубо. Ты сам можешь называть себя остроухим?
- Только остроухий может называть остроухого остроухим, - хмыкнул Фенрис.
- Неплохо. Я это запомню. Спасибо за разговор, Фенрис. Я тебе что-нибудь прояснил?
- Кое-что. Но переубедить меня в моих стремлениях не так легко. Я все еще не хочу становиться рабом ни при каких условиях и все еще буду надеяться когда-нибудь поквитаться со своим бывшим Хозяином, - решил для себя бывший раб.
- И имеешь на это полное право, - развел руками Авель.
- Спасибо и тебе за разговор.
Они вернулись в каюту. Гаррет был удивлен, что разговор прошел мирно, а на лицах не было синяков или кровоподтеков.
В пути они провели около 20 дней, за которые должны были продумать план похищения драгоценного камня и освоить азы орлейского этикета, чтобы Гаррет, только пополнивший собой ряды Киркволльской аристократии, не потерял лицо в самый ответственный момент, а остальные не забыли необходимые при общении с орлейцами темы для разговора и выражения лица.
В пути некоторых путешественников укачало, и им было не до новых знаний или приятных бесед. Доминика много времени провела на табурете на верхней палубе с деревянным ведром в руках. Она никогда не путешествовала по морю, и долго не могла найти себе места или занятия, чтобы чувствовать себя сносно. Авель был рядом с госпожой все свободное время, да и Гаррет Хоук иногда наведывался к ней, скорее, чтобы составить компанию по несчастью.