Первая часть приема проходила в полупустом холле, где гости, разбившись на кучки, сплетничали и цепляли вино с закусками со стола в дальнем углу. Центром внимания женской половины была какая-то молодая девица, которой предложили помолвку с самим сыном наместника Сеймусом.
- Дорогая, я хотела бы посоветоваться с твоими родителями, но думаю, ты достаточно самостоятельна, чтобы принимать некоторые важные решения, - обратилась к магессе Лиандра в середине вечера. - Мой сын молод и уже достаточно состоятелен, ты серьезная молодая леди. Я понимаю, что вы всего лишь хорошие знакомые с моим сыном, но не хотела бы ты узнать его поближе.
- Извините? - Доминика подавилась вином, попыталась вежливо откашляться в салфетку, но потрясение было слишком велико. - Простите, но такое важное событие отец уже решил за меня, - хрипло ответила женщина.
- Ох! Это так волнительно. Вы уже помолвлены? - прощебетала молодая особа, которая рассказывала про сына наместника, явно младше Доминики. - А вы видели своего суженого? Мы с Сеймусом с детства общались. Думаю, поэтому выбрали меня.
- Нет. История и статус семьи важнее, чем отношения между нареченными, - со скукой сказала магесса.
- Это же, как в королевских семьях. Как интересно, - радостно сказала молодая девушка.
- Очень жаль, - только и отреагировала Лиандра Хоук.
После этого разговора, когда гости уже расселись за столом, а хозяева дома произнесли тосты со своим орлесианским акцентом, Гаррет в очередной раз с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Доминика подсела к нему, чтобы рассказать о неловком диалоге. Он точно должен был быть в курсе этого. Гаррет поухаживал за ней за столом, посмеялся, извинился за матушку, а уже через недолгое время устроил громкую сцену при Лиандре, где при всех гостях попросил ее не пытаться ему кого-нибудь найти, с кем-нибудь сосватать, потому что он сам может об этом позаботиться. Мать очень расстроилась, но воспитание не позволило ей расплакаться прямо на приеме. В отличие от сына, она половину жизни провела среди аристократии. Некоторые мужчины поддержали Гаррета и даже похлопали его по плечу, а многие женщины покачали головой и пожалели его мать.
После этого Гаррет ушел в себя и в выпивку. Его разозлила не сама ситуация, не предположительный выбор матери, а то, что с ним даже не посоветовались. А он ведь после смерти отца стал главой семьи и имел право не только сам для себя принимать решения, но и решать что-то за своих младших. А мать за его спиной пытается найти невесту, как маленькому. Да и не собирался он жениться. Совсем.
Проснулся Гаррет в месте, в которое не помнил, как попал. Он лежал один, голый, под тонким одеялом на большой постели. Одежды его рядом не было, а в соседнем помещении что-то шумело. Гаррет покачал головой, которая гудела после ночи, обернул одеяло вокруг бедер и вышел из комнаты. Постепенно к нему приходило осознание, где он находится. Ускорив шаг, мужчина вошел в соседнюю комнату, где в кресле сидел Фенрис в домашнем одеянии и точил меч. От лязга у Гаррета раскалывалась голова. Эльф, заметив вошедшего гостя и поняв причину его перекошенного от боли лица, отложил оружие и точильный камень, налил кружку воды.
- Доброе утро, - он передал воду Гаррету, тот с жадностью ее выпил. Фенрис попытался улыбнуться, уши его покраснели.
- Утро, Фенрис, - мужчина присел в кресло. Эльф - напротив. - Прости меня, пожалуйста, но я ни черта не помню. И прошу прощения, что побеспокоил тебя ночью. Ты можешь мне припомнить, что произошло?
- Ты вломился сюда среди ночи, помешал тренироваться. Умничал, возмущался. В общем, ничего необычного, - потупив взгляд, сообщил тот. - Ты собирался вырубиться прямо на полу, но я смог отвести тебя в незанятую спальню. Мокрые от пролитого алкоголя вещи ты снял и разбросал у входа. Они... сохнут на лестнице, - Фенрис тяжело выдохнул.
- Прости меня еще раз. Я тебя ничем не обидел, не ударил? - обеспокоенно глянул Гаррет на друга.
- Нет. Все в порядке. Просто мороки с тобой было. Почти до рассвета.
- Прости.
- Достаточно извинений. Выпей еще воды, - эльф покинул комнату, чтобы принести товарищу его одежду. Гаррет сладко потянулся в кресле. У него гудели руки, будто он на четвереньках полз по улице. Во рту было сухо, и пришлось осушить весь кувшин, чтобы это ощущение прошло.
Мыслей в голове мага еще никаких не было, кроме беспокойства о своем физическом состоянии. И беспокойства о матери, которая, наверное, расстроена и должна была возвращаться в имение одна из-за его выходки.