— А как же управление?
— Закономерный вопрос. Основная особенность ТЯРД с магнитными ловушками — это возможность «многоярусной» работы двигателя. В режиме полёта в струю плазменного факела впрыскивается относительно холодное вещество, что существенно повышает общую тягу двигателя (за счёт снижения удельного импульса), и позволяет кораблю с ТЯРД эффективно маневрировать в гравитационных полях массивных небесных тел, например больших планет вроде Юпитера, где зачастую требуется большая общая тяга двигателя.
— И какова тяга?
Рыжов зевнул, будто сытый удав.
— Порядка двух десятков тонн.
Аверин присвистнул:
— Что же тогда случиться с нашими бренными телами, при такой-то тяге?
— Всё будет нормально, уж поверь мне.
— Как-то не верится…
— Тогда побеседуй на этот счёт с Титовым — он лучше объяснит.
— Как скажешь. А как быть с топливом? Ведь при такой чудовищной тяге всё вылетит в «трубу» за какие-то секунды!
— Скажешь тоже… Это же не жидкое топливо. Наш реактор работает на смеси компонентов «дейтерий-тритий» при энергетическом выходе семнадцать и шесть десятых мегавольт.
— Дейтерий плюс тритий — равно ядро гелия и энное количество нейтронов, — подал голос Александр Сергеевич.
— И что? — не понял Аверин.
— Реактор «грязный», — согласился Рыжов, — однако гнаться за чем-то иным просто бессмысленно. Чем чище и продуктивнее реакция — тем больше размеры и мощность вспомогательного оборудования. Так что уж, как есть.
— Как есть? — Аверин покрутил пальцем у виска. — Да вы же не Буратино в космос повезёте, а живых людей.
Рыжов напрягся.
— На вашем месте я бы опасался реактор корабля, от выхлопа которого мы защищены магнитным полем генератора, в последнюю очередь. Куда в большей степени опасен сам Юпитер. Его радиационные пояса намного мощнее.
— Хорошо, бог с ним. А как же топливо? — спросил Александр Сергеевич.
— Здесь тоже всё в порядке и не вызывает опасений, — Рыжов был холоден, как металл на морозе. — Дейтерий опустим за отсутствием «видимых» улик. Наибольшую опасность собой представляет тритий: элемент радиоактивен, период полураспада — порядка двенадцати лет. Количество трития на корабле ограничено.
— Как это? — не понял Александр Сергеевич. — Я думал, что пропорции складываются из расчёта один к одному…
— Всё верно, — кивнул Рыжов. — Просто в качестве дополнительной защиты бункеров используется литий — литые колбы, внутри которых и содержится дейтерий-тритиевая смесь. Часть лития, облучаясь тем самым нейтронным потоком, что возникает в процессе реакций, превращается в тритий, что в известной степени, замыкает топливный цикл, поскольку реактор работает в режиме размножителя (бридера) — то есть, в процессе синтеза появляются новые элементы. Таким образом, топливом для дейтерий-тритиевого реактора фактически служат дейтерий и литий.
— Признаться, очень занимательно, — согласился Александр Сергеевич, — но этого же всё равно ничтожно мало. Топлива не хватит на полёт туда и обратно при таких мощностях и сроках. Взять хотя бы скорость — пятьдесят километров в секунду — это же непостижимо!
— Но реально. И всё происходящее только лишний раз это подтверждает. Вы забыли про третий компонент, что управляет реакцией.
— Господи… — Александр Сергеевич перекрестился. — Вы всё же добились этого.
Рыжов довольно кивнул.
— Да, мы ухватили за хвост нейтрино.
— Ухватили что? — подал голос сбитый с толку Аверин.
— На корабле есть антивещество, — Александр Сергеевич покачал головой. — Вы в своём уме?
— Хм… — Рыжов положил руки на штурвал. — Не понимаю, при чём тут я. Это не я спроектировал двигатель, не я его собрал по винтикам, и не я задался целью. Я ничем не отличаюсь от всех вас, и не вам винить меня в чём-то. Я просто стремлюсь к неизведанному, а каким именно способом… Не всё ли равно?