«Конечно, Светлана! И не раз! Главное помни всё то, что я тебе уже рассказал — и ты обязательно выплывешь!»
«Я никогда не была в этом так уверена, как сейчас! Мне даже страшно».
«Это нормально. Беги».
«А как же ты? Ведь тебе одному, наверное, тут неимоверно скучно по вечерам…»
«Я не один — у меня есть подружка».
«Правда? Ой, я так рада за вас! А как её зовут?»
«”Кисточка” — она умеет рисовать картины…»
Алька что есть мочи мотался на дворовых качелях: в мёртвых точках клацал зубами, на спуске восторженно верещал, на подъёме вытягивался стрункой, силясь сообщить качелям дополнительное ускорение. Сандалии давно разлетелись в разные стороны, не выдержав стремительной гонки, алая рубашка развевалась на ветру, будто парус, а в ушах кричало воцарившееся в городе лето.
Алька довольно жмурился в ярких солнечных лучах, попутно радуясь тому, что школы больше нет. Пускай всего лишь на три коротких месяца, пускай затем снова к учебникам и тетрадкам, пускай опять занудные лекции на уроках… Зато прямо здесь и сейчас — ничего кроме тепла и солнца! А это так здорово!
Алька, в мечтах, закусил нижнюю губу и чуть было не полетел вверх тормашками.
Рыжий кот Балбес, что сидел рядом, на лавочке, изогнул спину и довольно зашипел — они с Алькой воевали: просто так, от нечего делать.
Алька с трудом сохранил равновесие и не преминул цыкнуть на обнаглевшего котяру — это он просто занят, а не было бы качелей, «оранжевого настроения» и безумных скачек — усатая рожа точно бы схлопотала чем-нибудь тяжёлым и метко запущенным!
Балбес фыркнул, словно прочитал Алькины мысли, и поспешил ретироваться — поскакал, шипя, как спущенный мячик, в заросли боярышника.
Алька присвистнул, краем глаза наблюдая за беспокойными галками: те встрепенулись, покружили для порядка над дворовой коробкой, нудно погалдели, да и осели обратно в мусорные бачки. Откуда не возьмись, налетела стайка беспокойных воробьёв: раскатилась горохом по ухоженным тропинкам дворика.
Алька собирался снова свистнуть, но тут же почувствовал, как с трудом поглощённый обед двинулся в обратную сторону, требуя прекращения затянувшегося веселья.
«Ну уж нет, зря что ли так старался! Даже зажмурился однажды, когда пытался подцепить ложкой шматок противной капусты — та ещё так походила на кокон насекомого, или на щупальца осьминога… Фу!»
Алька быстро смекитил, что думает совершенно не в том русле и поскорее затормозил. Голые пятки больно ударились об утоптанный песок, но Алька даже не поморщился, — ещё бы, ведь он так хотел стать лётчиком! Точнее первоклассным штурманом, каким в своё время был его дед. И не важно, что пока не даётся математика! Плевал он на неё с этих самых качелей! А вот про закалку и способность терпеть боль — забывать не следовало, ведь мало ли что может случиться в полёте… Без опостылевших задач и примеров ещё можно обойтись, но каково лишиться самообладания. Ведь боль так и норовит вцепиться в плоть, чтобы подавить волю!
Алька довольно улыбнулся. Ему нравилось размышлять вот так, как взрослый. Да, в его детских раскладах школа вечно оказывалась заткнутой невесть куда; зато всё остальное, отдалённое от школьной скамьи на «энное» расстояние, просто рвалось на первый план и жутко визжало во всё мальчишечье горло. Особенно на качелях и на полном скаку! Ух, так и хочется снова в небеса, показать им всем, где раки зимуют! Но желудок явно против, так что лучше остановиться на достигнутом, тем более что и большая часть условного противника уже повержена и думать не думает о новой атаке.
Алька кое-как доковылял до скамьи и рухнул на разноцветные бруски, потирая отбитые пятки, — вот, она, боль. Всё же подкралась. Обидно, но делать нечего: нужно терпеть. Алька так и сделал, попутно оглядываясь по сторонам, в попытке хоть как-то отвлечься от ссадин и взбунтовавшегося желудка.
Скрипнула, отворяясь, дверь подъезда. Алька тут же оглянулся.
— Деда! Ну ты чего так долго?!
— Где же долго… Как по расписанию, можно сказать.
Александр Сергеевич ухватился за поясницу и поспешил к внуку; тот озорно наклонил голову на бок, прищурился на один глаз, совсем как смешной страусёнок из мультика.
— Деда, а дай мне билеты, а…
— Тебе? Билеты? Да ни за что на свете! Ты только посмотри на себя. Чучело-мяучело какое-то, а не ребёнок. Где сандалии-то оставил? — Александр Сергеевич склонился над улыбающимся — от уха до уха — внуком и укоризненно вздохнул.
Алька студнем сполз со скамьи и принялся спешно обшаривать ближайшие клумбы. Под руками что-то зашипело — будто испорченный школьный огнетушитель! Так было, когда их класс понарошку эвакуировали из школы, во время учебной пожарной тревоги, а один из пожарных, затем, решил продемонстрировать визжащей от восторга ребятне, как работает «эта штука». Тогда только зашипело — огнетушитель оказался просроченным… А тут, в придачу, больно полоснуло по пальцам и помчалось прочь! Алька от неожиданности аж сел, посмотрел на ободранные ладони и обиженно засопел — оказывается, враг вовсе не собирался отступать. Просто притих, затаив очередную злюку.