Естественно, это был не настоящий дневник, в известном смысле этого слова, — просто мысли, наблюдения, рассуждения о том, что было или есть. Порой сознание озвучивало поистине небывалый ужас, и Женя подолгу сидела у экрана монитора, силясь разобраться в только что набранном тексте, а попутно, и с собственными чувствами. Она упорно не желала хоть что-то удалять, понимая, что в критические моменты, сознание работает несколько иначе, нежели в обыденной обстановке. В момент стресса, организм мобилизуется: увеличивается метаболизм, разгоняется кровь, возрастает обмен нейромедиаторами. Да, в момент опасности это придаёт дополнительных сил на противоборство или бегство, но как быть в ситуациях, подобных этой? Неужели в данный момент сознание и впрямь рассчитывает, что она непременно побежит прочь, страшась полёта в космос? А что если так?
«Нужно бежать и всё останется, как есть. Если сейчас оставить всё, как есть, зачем же тогда бежать?..»
Нет, адреналин выделялся по другой причине, и стимулировал он совершенно иные органы и чувства. Женя хотела разобраться в собственных мыслях, и ей позволили это сделать, «разогнав» соответствующие интерфейсы до необходимого уровня. В мозг полились потоки звездной энергии, порождая в сознании страшные картины жестокой расправы.
Женя вздрогнула. Застучала по клавишам ноутбука, страшась взглянуть на экранный текст:
«Неужели в доступной нашему пониманию Вселенной нет ничего хорошего? Неужели в сиянии звёзд заключено только демоническое зло? Пленительное и заманчивое… — Женя замерла. — Не могу сказать, откуда именно цитата. Однако она наиболее полно характеризует происходящее в современном мире: мы смиренно несёмся на свет, точно стая заблудших мотыльков. Мы не в силах поверить, что внутри столь знакомой стихии с нами может случиться что-то страшное. Мы даже мысли не допускаем, что свет может послужить причиной наступления тьмы — ведь гаснут же уличные фонари просто так. Это всё факт, и не нам оспаривать его. Всё слишком далеко зашло. Похоже, человечеству не осталось ничего другого, как только молиться».
Женя откинулась на спинку кресла. Глянула на застывший курсор — тот не мигал, словно давая понять, что фраза закончена. Женя привыкла к подобным «глюкам» системы, однако поначалу не на шутку пугалась, думая, что мысли и впрямь принадлежат вовсе не ей… А чувствовать себя ретранслятором чужих заповедей было жутко.
Курсор ещё немного повременил и снова замигал.
Женя ощутила спиной дуновение воздуха. Резко оглянулась, так что хрустнули шейные позвонки — вдоль лопаток тут же растеклась ноющая боль.
В дверном проёме застыла человеческая фигура.
Женя близоруко сощурилась — после яркой подсветки монитора приглушённый свет номера казался сродни абсолютному мраку.
— Кто вы? Чего вам надо?
— Простите. Я не рассчитывал, что дверь окажется не запертой, — голос оказался знакомым, с гортанным рыком, и Женя немного успокоилась.
— Я, наверное, просто забыла запереть…
— Да тут и смысла нет запирать. Глухо как в танке, — фигура приблизилась. — Вы не возражаете?
— Нет-нет, — Женя уже догадалась, кому именно принадлежит тёмная фигура и, по совместительству, гортанный выговор. — Буду только рада… майор.
Рыжов застыл у кресла. Глянул на Женю сверху-вниз. Скакнул взором по экрану ноутбука.
Женя неуловимым жестом захлопнула крышку.
Рыжов не удивился.
— Это лишнее. Или вы думаете, я только за этим и пришёл?
Женя покраснела.
— Простите. Я ничего такого не думала. Просто, это личное.
— Понимаю. Многие люди, находясь вдали от родного дома, придаются именно размышлениям о насущном.
— Откуда вы знаете?
Рыжов улыбнулся.
— Я ведь тоже через это прошёл. Когда вокруг полнейшее безразличие, контры повседневности, сухие приказы — единственное, в чём можно найти отдушину, так это именно в мечтах и размышлениях. Наверное, странно слышать нечто подобное именно от меня, но… что было, то было — грех скрывать. Только не подумайте, что я плачусь или, чего доброго, клеюсь.
Женя снова покраснела.
— Ну что вы. А вы так просто или по делу?
Рыжов сыграл желваками.
— Завтра старт — я должен быть в курсе того, чем «дышит» накануне экипаж.
Женя кивнула.
— Всё в норме. Хотя уснуть сегодня вряд ли получится.