«Так что же именно движет нами после того, как проходит детство?
Откуда оно приходит?
Как давно это началось?
Результатом чего является?
Какую цель преследует?
И чем именно закончится?
…Пока у меня есть всего один ответ на глобальный вопрос, «что есть человек?»
Человек — это зверь, которого кто-то безумный наделил самосознанием. Но этот кто-то, — каким бы сверхразвитым он не был — ничего не знал о душе, что выступила в роли катализатора.
Возможно, это и есть Божий промысел».
На следующий день Яська заболел. С утра даже немного подташнивало, но недолго. В обед бабушка принесла бокал молока и холодный компресс, однако увидев Яську, тут же передумала. Вышла из комнаты, а когда вернулась, в одной её руке оказался холодный градусник, а в другой — толстая книжка с ужасным названием «Народный целитель». Яська сглотнул и попытался придать лицу жалостливое выражение — не прокатило. Бабушка заставила сунуть градусник подмышку, а сама уселась на стул возле кровати. Яська поморщился от колкого холода, но сделал всё как велено — градусник подмышку, нос под одеяло, взгляд на потолок.
— Ничего не хочешь мне сказать? — спросила бабушка, перелистывая страницы жуткой книги.
Яська притих.
— Ну?.. — повторила бабушка. — Я вся во внимании.
Яська мотнул головой. Поморщился от боли — такое ощущение, что пока он спал, кто-то злобный засунул в голову горсть гвоздей, и те теперь тыкались острыми концами во что ни попадя, чиня нестерпимую боль!
Бабушка оторвалась от страниц.
— Я так понимаю, молодой человек, что когда кто-нибудь является домой ни свет, ни заря, да ещё бог весть в каком состоянии, то у него на то должны быть веские причины. Или я не права?
Яська хотел просто кивнуть, но тут же вспомнил про гвозди и лишь вздохнул. С присвистом, как настоящий ребёнок.
«Будто сейчас разревусь, ей богу!»
Бабушка разочарованно вздохнула.
— Если я тебе не указ, так хоть о родителях своих подумай. Ведь знаю же, где вас шельма нелёгкая носила! На противоположный берег наверняка бегали, собачонку искать, к иродам этим проклятым! Прости господи! — Бабушка перекрестилась. — Добром всё это не кончится. Помяни моё слово. И пообещай, что больше духу твоего на той стороне речки не будет!
Яська сжался: что же делать?! Конечно, можно пообещать, только вот… Яська не был окончательно уверен — даже после всего произошедшего, — что больше не придётся побывать в том странном месте, откуда они спаслись столь невероятным образом. Кладбище манило своей неразгаданной тайной! Увлекало, шибче бездны под мостом! Связывало по рукам и ногам, подчиняло волю! Невозможно этого объяснить. Нужно просто быть ребенком и только! Тогда всё встанет на свои места, и ничто больше не будет казаться странным. Это взрослые то и дело ссылаются на непонятки. Они постоянно ни во что не верят, сразу же пытаются придумать какое-никакое объяснение, на худой конец, просто найти элементарную отговорку, а когда не выходит и этого — ссылаются на воображение. Но мы-то с вами знаем, что ни о каком воображении и речи не идёт!
«Вот только, как быть с обещанием?»
Яська принялся извиваться, точно пойманный уж.
— Ба, а ба, ты только маме с папой ничего не говори, ладно?
Бабушка всплеснула руками, чуть было не выронив книгу.
— Ишь ты, какой деятель выискался! Ты тут пол ночи места себе не находишь, пока он там со своими дружками всё в игры играется, а потом ещё, будь добра, от заслуженного нагоняя его отгороди! Как это понимать, молодой человек? Ведь в грех ввести пытаетесь на старости-то лет!
— Да ну! — Яська зарделся ярче свеклы. — Я же не прошу солгать. Просто не говори, что я домой под утро пришёл. И где был, тоже не говори.
Бабушка покачала головой.
— Ох, и трудно же с тобой. И как только родители справляются… Не ребёнок, а бесёнок самый настоящий, прости господи!
Яська виновато улыбнулся.
— Ладно, так и быть, не скажу, — оттаяла бабушка. — Нечего им там средь лета изводиться, — но сама проконтролирую, будь уверен! Давай градусник.
Яська выдохнул — про обещание забыто. Надолго ли? Он послушно протянул градусник.
— Только этого нам и не хватало! — Бабушка повертела градусник в пальцах, снова глянула на шкалу, словно в надежде, что та изменит первоначальное значение, затем коснулась Яськиного лба.
— Много, да?
— Не мало, сударь. И всё ваше, — Бабушка встала. — От горчичников вы, конечно, сегодня отвертелись, как и от много другого, мало приятного… Ну да ладно, что-нибудь придумаем. А вы пока под одеяло, и чтобы носа не высовывали!