Яська снова отключился. Точнее провалился в очередное царство ужаса. Снова била переездная сигнализация, предупреждая о появлении поезда. Яська стоял посреди колеи и смотрел вдаль, на зелёный пригорок и распрастёршуюся над ним небесную лазурь. Он не мог объяснить, почему ждал поезд именно с этой стороны. Хотя во снах всегда так: в смысле, редко когда подчинено трезвой логике и общепринятым нормам. На то он и сон, чтобы переворачивать всё с ног на голову, запутывать или просто пугать.
Сигнализация продолжала звонить, а поезда всё не было. Яська изнывал от нетерпения, но ничего не мог поделать. Он так же не мог сказать, зачем ему нужен именно этот поезд. Чего в нём такого особенного? Поезд как поезд: стальной, блестящий, стремительный. Хотя в вагоне может кто-то ехать к нему, к Яське. Например, какой-нибудь знакомый, дальний родственник или просто друг. Просто друг… Ну, конечно же! Это наверняка Колька или Тимка! А то и вместе! Они спешат к нему, чтобы признаться: «Яська, мы это тоже почувствовали, просто испугались и не знали, как быть! А потому всё отрицали».
Яська от радости аж подпрыгнул… и чуть было не полетел вниз головой! Он с трудом сохранил равновесие и глянул вниз. По телу сразу же пронёсся нездоровый холодок, в груди застучало сердце, закололо кончики пальцев на руках и ногах. Яська увидел на правой ноге металлическую скобу. От скобы тянулась цепь, толстая, почти якорная. Звенья походили на пересытившихся слизней, что попадали прямо на месте кормежки, не в силах отползти в сторону. Противоположный конец цепи увенчивал небольшой хомутик с амбарным замком.
Яська понял, что прикован к рельсам, а тот самый поезд, что он ожидает с таким нетерпением, скорее всего, окажется последним поездом в его жизни!
За зелёным пригорком прозвучал первый гудок.
Яська почувствовал в ногах дрожь. Это была даже не дрожь, а что-то ещё… Какой-то полнейший упадок сил, словно в ягодицы вкололи слоновью дозу анестезии. Яська заставил себя стоять на ногах, вытянул шею, прислушался.
«Вот ведь балбес! — пронеслось в пустой голове. — Про самое главное-то забыл!»
Яська бухнулся на колени, припал ухом к прохладному металлу — если идёт поезд, должен быть перестук! Таким приёмом пользовались ещё в середине девятнадцатого века, когда поезда только-только появились — Яська сам по телику видел! Ведь металл намного плотнее воздуха, а значит, вибрации внутри него распространяться намного проще, по ниточкам и ячейкам кристаллической решётки.
Яська долго слушал — ему показалось, целую вечность! Ничего. А недобрый гудок звучал всё ближе.
Яська поднялся на ноги. Снова воззрился на пригорок, из-за которого выгнулась лента железной дороги. Страх немного отступил, но тревога так никуда и не делась: ещё бы, каково оказаться вот так, заживо прикованным к рельсам, тем более, уверенным в том, что из-за пригорка вот-вот выскочит стремительный поезд?!
Яська проглотил страх — чего же это он просто так теряет драгоценные секунды? Рано или поздно, поезд непременно пойдёт — ведь не так просто всё затевалось! Какой-никакой смысл быть должен, причём, ох как не хочется сводить этот самый смысл к наиболее очевидному.
Яська ухватился обеими руками за замок, попытался открыть. Когда не получилось и с десятой попытки, принялся просто стучать проклятой железякой об рельс. Цепь самодовольно громыхала в такт движениям: грым-грым, грым-грым, грым-грым… Яське сделалось обидно: такое ощущение, что та просто над ним посмеивается. Он размахнулся и пульнул замок с насыпи, точно метатель ядра свой снаряд. Замок тут же скрылся с глаз долой в разросшейся по обочинам лебеде. Яська присвистнул: ну и свалял же он дурака! Оказывается, цепь намного длиннее, нежели ему показалось, так что можно запросто отойти в сторону, не боясь оказаться зацепленным. Но вот только смысл?
Последний снова казался утерянным, и Яська окончательно сник. Даже собственные сны и те уже против него! Ну и как со всем этим быть? Остаётся только смириться и жить дальше под гнётом неизвестности. Как бы ни было обидно и жутко. Яська вздохнул. Залез в лебеду, принялся на ощупь искать замок, не совсем понимая, зачем тот ему нужно, — уверенность, что всё происходящее является элементом сна, по-прежнему не покидала его. Это и было самым странным, но именно тогда Яська не придал чувствам особого значения.