Тем не менее, он снова уснул. На этот раз не было вообще ничего. Лишь абсолютная чернота, какая скапливается вокруг тела, когда лежишь, укрывшись с головой одеялом.
Колька примчался на следующий день. Бабушка долго упиралась, но потом всё же смилостивилась. Колька прошмыгнул в Яськину комнату и устроился на кресле. Бабушка ощупала лоб внука, после чего отвела на общение друзьям пятнадцать минут. Колька терпеливо подождал, пока не щёлкнет дверной замок, затем слез с кресла и подошёл к Яське.
— Надолго?
Яська пожал плечами. Потом сообразил, что Кольке, скорее всего, не виден его жест из-за множества простыней и одеял — прохрипел, силясь не сорвать голос:
— Не знаю. Бабушка всё равно не выпустит, пока температура.
Колька кивнул.
— Сильно ругала?
— Да не особо. Я же заболел сразу — второй день не встаю. И сниться жуть всякая, — Яська попытался проследить реакцию друга, но тот остался непроницаем.
— Когда температура, всегда не пойми что снится. Я по этой весне ангину умудрился подцепить, так по ночам снилось, что раскалённое олово в горло заливают, как в царские времена осуждённым.
— Ничего себе! — Яська поёжился: действительно, это куда пострашнее его сумбурной непонятицы.
— Так что внимания не обращай. И поправляйся скорее, а то… — Колька почесал заросший затылок.
— А то — что?
— Да дела тут такие… неприятные. Я вчера Мишку Огурцова — соседа — на дворе разговорил. Так он проболтался, что скоро городская шпана пожалует на очередную мессу.
Колька настолько поменялся в лице, что Яське даже показалось, будто друг вот-вот сплюнет на пол, демонстрируя собственную неприязнь. Однако Колька всё же совладал с чувствами и лишь состроил злобную гримасу.
— Уроды. Наверняка снова живность, какую, приволокут.
— А Шнырь так и не нашёлся? — спросил Яська.
Колька отрицательно мотнул головой.
— Нету Шныря, как в омут канул.
— И что же делать?
— Идти надо, засаду устраивать.
— Ты спятил?! — Яська покрутил пальцем у саднящего виска. — Нас двое всего, а их сколько?.. Да и возраст.
— А причём тут возраст?! — вспылил Колька. — Не оставлять же всё, как есть!
— Да ты, вообще, представляешь, на что это будет похоже?! Мы с тобой, вдвоём, против целой банды кровожадных фанатиков!
Колька насупился.
— Ещё кого-нибудь возьмём.
— Кого? Тимку?..
Колька засопел, достигнув точки кипения, однако промолчал.
Яська шмыгнул носом.
— Как она?
— Не знаю. К их дому не подступиться — Ноттингем настоящий! Похоже, основательно ей всыпали за прогулку.
Яська погрустнел. Вспомнил девочку с прыгалками. Попытался промотать в памяти странный разговор. Скользнул рукой под одеялом. Стоп! В груди заклокотало, и Яська знал, от чего именно. Он не понимал другого: каким образом это очутилось в его кровати?
— Ты чего? — спросил Колька.
Яська бросил на друга взор, полный отчаяния.
— Влюбился что ли? — снова спросил Колька.
— Да нет, причём тут это… — Яська медленно скользнул правой рукой под одеялом, зачем-то зажмурился.
— У тебя, случаем, не жар? — Колька наблюдал за движениями друга, словно тот и впрямь бредил.
Яська нащупал, что искал, нерешительно потянул на себя, пытаясь унять дрожь во всём теле. В висках надсадно бухало, словно стреляла артиллерия. По спине рассыпались мурашки — они напоминали опята, высыпавшие в лесу после дождя.
Яська проглотил страх. Приоткрыл один глаз и вынул руку.
Прыгалки!!!
«Можно подумать, ты надеялся увидеть что-то ещё!»
— Серьёзно ты лечишься, — тут же прокомментировал Колька. — Тимка научила?
Яська глупо кивнул, пропустив колкость мимо ушей.
— Ага… Только у меня, кажется, так и не получилось.
— Кажется? — Колька присвистнул. — Ясно всё с тобой.
— Чего ясно-то?
— Того. Тили-тили тесто…
— Дурак ты, — отмахнулся Яська. — Сроду я никогда не прыгал, ведь это же для девчонок занятие.
— Тогда откуда у тебя эта забава для плакс?
Яська пожал плечами.
— Я вроде как их во сне видел и вот… появились откуда-то…
— Серьёзно тебя просквозило. Меня отродясь так не глючило.
— Да иди ты! — Яська пристально смотрел на прыгалки, пытаясь припомнить, как всё обстояло во сне. — Есть такое понятие, как «ритм». И у каждого он свой.
— А ритм-то тут причём?
— Притом! — Яська откинул одеяла, кое-как поймал полетевший в стену градусник, грохнул голыми пятками об пол.