А перед этим катила суматошная неделя, которую, как казалось самому Яське, впоследствии будет не так-то просто забыть, если вообще возможно. Пока держалась температура — ещё ничего. Приходилось просто выслушивать безумные Колькины замыслы и делать вид, что воспринимаешь их со всей серьёзностью.
При встречах, Яська старался придать лицу соответствующее содержанию бесед выражение, чтобы друг, не дай бог, не прочувствовал его истинное состояние. А состояние было никчёмным. Хотя как иначе, когда тебе с таким вдохновением рассказывают о немыслимом, что просто не может прийти в голову, по обыкновению, к тому же считая это единственно верным решением всех проблем. Колька жаждал отмщения, будучи уверенным, что Шнырь попал в руки религиозных подонков. Как казалось Яське, фраза несла мало смысла. Он не знал, почему именно так — просто казалось и всё тут!
Сложно сказать, где Колька разыскал столько нержавеющей стали, но одна зацепка всё же была. Яська сам слышал от бабушки, что в райцентре собираются реставрировать тамошнюю церквушку, а купол на колокольне и вовсе покрыть листовым железом заново. Другой столь щедрый источник нержавейки представить было довольно проблематично. Да Яська и не стал изводиться — какая разница, тем более что и сам Колька этого нисколечко не скрывал. Главным было другое — во что именно он превратил эти самые куски нержавеющей стали.
Не сказать, чтобы данность являлась новшеством — в городе Яська с ребятами этим так же «переболели», попутно исполосовав друг дружку в кровь. Даже непонятно, кому первому пришла в голову идея подлизаться к строителям городского театра с просьбой, чтобы те выделили кучке малолетней детворы ножницы по металлу и затюканную киянку. Однако случилось и такое! Ну а дальше… Дальше, как частенько говорят взрослые, подразумевая широчайший размах детской души: «Пути Господни неисповедимы…» Куда уж там. К вечеру каждый из Яськиных друзей был вооружён до зубов самодельными ножами, секирами и топориками. Кто-то даже додумался вырезать из листа побольше самый настоящий щит, правда идея не вызвала всеобщего одобрения по причине того, что изготовить в полевых условия более мене сносную ручку так и не удалось. А бегать с железным блином подмышкой, на потеху остальным, не пожелал даже сам изобретатель.
Прохожие обходили их стороной, словно самых настоящих бандитов с большой дороги, а то, что приключилось в родном дворе и вовсе, как случаем коллективной паники и не назовёшь. Дошкольная малышня разлетелась по подъездам, точно выброшенная из пушки картечь! Кто с испугу заскочил не в свой подъезд, так и остался сидеть там, страшась даже носа высунуть. Бабушки на скамейках просто крестились, забыв про семечки, а участковый дядя Сергей долго стоял на балконе своей квартиры, нервно теребя пальцами пустую «гильзу» от истлевшего «Беломорканала».
Оружие заставили сдать в тот же вечер. Но перед этим всё же была «войнушка», да ещё какая! Всем «войнушкам» войнушка, с кровью, рёвом и с трудно сдерживаемым восторгом, который, в большей степени, смахивал на всё то же коллективное помешательство.
Всё это Яська вспомнил машинально за какие-то доли секунды, пока молча лицезрел нехитрое Колькино «вооружение». Два корявых меча — причём «рабочие» поверхности и того и другого орудия имели зазубрины явно преднамеренно, чтобы причинить как можно больший урон, — один топорик с поблескивающим лезвием и необычайно длинная пика, при помощи которой можно было запросто пронзить пару-тройку взрослых насквозь. Единственное, что Яська смог сказать с порога комнаты, это: «Ты спятил?» На что Колька лишь отрицательно мотнул головой, добавив хриплым тоном, на манер персонажей крутых блокбастеров: «Это они все спятили».