— Вон, видишь?.. — сказал он подкравшемуся сзади Яське.
— Чего?
— Плоскодонка.
Яська пригляделся внимательнее. И впрямь, чуть в стороне от домика, между яблонь, что-то темнело. Не то бугор, не то и впрямь какая конструкция.
— Идём, — поторопил Колька и двинулся первым.
Они проскочили открытое пространство мелкой рысью, стараясь по возможности, не шуметь. Колька чуть притормозил, пропуская Яську вперёд, затем снова нагнал и подтолкнул в заросли облепихи. Яська щеками почувствовал недобрые объятия кустарника, поспешил зажмуриться. Майка затрещала, а голые коленки тут же обожгло. Яська открыл глаза и понял, что влетел в самую чащу. Вокруг раскачивались переплетённые стебли, колючки и ягоды размером с бусину. Яська дёрнулся всем телом назад, но не тут-то было. Снова обречённо затрещала майка, а отрекошетившая ветка больно наподдала по носу. Брызнули слёзы. Яська замер, от греха подальше, — так и без глаз можно запросто остаться!
Рядом возился Колька.
— Ну ты чего там, как бирюк! Сейчас всю деревню переполошишь!
Яська собирался огрызнуться, но в исцарапанный подбородок упёрся очередной недружелюбный стебель.
— Вылезай, давай, аккуратно, — подсказал Колька. — Пригнись только сначала, а то всю облепиху Юлию Валентиновичу выкорчуешь! Слоняра, ей-богу!
Яська послушался совета, пропустив обидного «слоняру» мимо ушей, кое-как отцепил от волос вездесущие колючки, потом от майки, сломал упёршийся в бок сук и осторожно присел, стараясь, по возможности, ничего больше не касаться. Вышло. Внизу было свободнее, и Яська на корточках, помогая себе руками, выбрался из злобных зарослей.
— Ну ты и чучело, — с мрачным недовольством заключил Колька, оценивая внешний вид друга. — Влетит теперь.
Яська с сожалением осмотрел собственную маячку: дыра на боку, оторванный рукав, паутина клочками — в общем, ещё легко отделался.
— Да не кипишуй ты, может, обойдётся, — попытался утешить Колька. — Зато не заметил никто.
— Да тут, скорее всего, и нету никого!
— Может и так. Но это нам только на руку.
Они обошли заросли облепихи стороной, оглядели домик. Всё по минимуму: аккуратное крылечко, бревенчатые стены, окошечки из обработанного лобзиком дерева, многогранная покатая крыша, с широкой террасой, застеклённой узорчатым оргстеклом.
Колька присвистнул.
— Лихо это Юлий Валентинович соорудил!
— Думаешь, сам?
— А чего тут думать! Ведь это для себя.
— Как это?
— Ну, это же не жилой дом. Это так, типа шалаша. Ты ведь не нанимаешь рабочих, чтобы построить шалаш. А почему?
Яська пожал плечами.
— Засмеют ведь!
— Да причём тут засмеют… — вздохнул Колька. — Эх, не понимаешь, ты ничего. Ведь это же так, для души. Тут нельзя жить круглый год, да и ни к чему это. А вот посидеть просто так вечерком — самое то!
Яська неуверенно кивнул.
— Ну да, а я даже как-то и не подумал, что так бывает. Ну, что живёшь в одном доме, а в другой просто так приходишь, чтобы отдохнуть… Странно как-то выходит.
— Странно, почему взрослые сами этого не понимают. Сидят в своих многоярусных коробках с благами цивилизации и думают, что счастливы. А на самом деле и не счастливы вовсе! Потому что настоящий приют — вот он. Построен для себя собственными же руками. Ради одного единственного момента.
Они помолчали. Затем двинули дальше.
Небольшой дворик за домом был заставлен всевозможным садовым инструментом: лопаты, грабли, секаторы, вёдра, чуть в стороне лежала ржавая коса. Из-под вороха распущенной лески выглядывала приземистая скамья — она походила на логово гигантского паука, что решил подлатать свою смертоносную сеть. На вкопанных в землю стальных столбах сохли растянутые на многие метры рыбацкие сети. От них тянуло тиной, отчего создалось впечатление, что неподалёку протекает небольшая речка. Хотя речка и впрямь была рядом. Просто до сих пор она никак не напоминала о себе.
Яська выпутал из сети ракушку, прислонил к уху.
— Это же не раковина, — не преминул блеснуть сообразительностью Колька. — В речных ракушках только слизняки противные живут.
Яська выбросил ракушку: подумаешь… Он всё равно что-то услышал, просто не стал спорить.
— А вот это, как нельзя кстати! — обрадовался Колька, с вожделением глядя на вымазанную землёй тачку.
— Думаешь, утянем?
— Ну не себе же тащить!