Яська сел и обхватил правую кисть пальцами левой. На рыжую глину закапало. Яська разжал пальцы, с сожалением осмотрел глубокий порез. Тут же погрозил осоке здоровым кулаком: мол, гадина эдакая, не могла как-нибудь иначе свою подлость провернуть, не всё же кровь пускать почём зря!
Трава ничего не ответила, лишь засуетилась под наскоками игривого ветерка.
Подошла Тимка. Присела рядом. Осмотрела Яськину рану.
— Эх ты… — грустно вздохнула она. — Сильно болит?
Яська злобно помотал головой — не любил он вот этих мусей-пусей девчачьих.
«Сейчас ещё лечить полезет наверняка!»
Не хотелось думать так именно о Тимке, но Яська ничего не мог с собой поделать. Дух истинного воина, коему на поле боя не до теплоты женских рук, восстал внутри Яськи, буквально подчинив себе каждый нерв.
— Дай посмотрю, — Тимка придвинулась ближе, так что Яська ощутил кожей её частое дыхание.
— Не трогай! — тут же предостерёг он.
— Да не трогаю я. Просто надо бы чем-нибудь перевязать, а то ведь сами рассуждали о том, что может в ранку попасть… Когда я с велика брякнулась. Помнишь?
— Само зарастёт. На мне, как на собаке всё заживает!
Тимка посерьезнела — видимо всё же догадалась, что всему виной вредоносный мальчишеский характер, которому ни в коей мере не хочется признавать собственной беспомощности.
— Так хоть кровь тогда нужно остановить, — хмыкнула Тимка. — Уделаешься ведь с головы до ног.
Яська склонил голову на бок. Тут же отвёл окровавленную руку подальше от тела — буквально Тимке в нос тыкнул.
— Так мне, правильно! — засмеялась девочка. — Чтобы нос не совала, куда ни следует.
Яська хрюкнул — Тимка снова «разрядила» ситуацию! И как это только у неё выходит? Неужели и впрямь уже взрослая?
Тимка лукаво улыбнулась. Вынула из нагрудного кармашка белый платок.
— Давая, перевяжу.
Яська заёрзал.
— Нее, не надо. Не отстирается потом.
— Ну и что. Это же всего лишь платок. А если кто спросит, скажу, что сама заляпала. У меня частенько кровь носом идёт.
— Из-за чего? — тут же забеспокоился Яська.
Тимка отмахнулась.
— Да так… Давление по утрам скачет, вот и результат.
— А от чего оно скачет? — не унимался Яська.
— Почём мне знать? Оно у всех скачет, особенно когда только проснулся и резко встал. Просто не у всех от этого течёт кровь.
Яська пожал плечами — он как-то об этом и не задумывался.
Стоп!
А вот с этого самого места — поподробнее!
Яська нерешительно глянул на Тимку. Та снова улыбнулась в ответ. Осторожно коснулась кончиками пальцев Яськиной ладони. Вздрогнула.
— Глубокая, — грустно прошептала она. — И не подумаешь, что от какой-то травы.
— Не от какой-то, а от болотной, — поправил Яська. — Просто разрослась уже везде, дрянь противная!
Тимка засмеялась.
Яська вздрогнул. Глянул на коленку — отчего так щекотно? Оказалось, всему виной Тимкин волосок, что выбился из-под венка и теперь скользил — взад-вперёд — по голой коже. По телу пронёсся рой встревоженных мурашек, а в груди приятно защекотало. Яська с трудом сдержался, чтобы не расплыться в довольной улыбке.
— Ой, извини, — между делом сказала Тимка, пряча локон за ухо. — Промыть бы не мешало, прежде чем завязывать. Только где… В речке, наверное, не стоит.
Яське было плевать. Промывай, не промывай — какая разница! Всё равно ладонь рано или поздно заживёт. Не отвалится же, как хвост у ящерки… А вот то, что Тимка так быстро убрала озорной локон, поселило в груди разочарование и тоску, так что Яська даже на какое-то время позабыл о надуманном. А о чём он, собственно, думал? Ах, да! Тимка сказала, что с утра скачет давление. У всех. Что бы это могло значить?
Яська разинул рот.
«Словно и впрямь ходим во сне, а точнее бегаем от неизвестности, в попытке выскочить к свету, — вот от чего неизменно скачет давление! Потом просыпаемся и ничего не можем вспомнить, потому что запрещено. А когда всё же вспоминаем, обзываем кошмаром или обычной чушью. Ведь так спокойнее жить. А тех, кто пытается в чём-то разобраться, того: подальше от здорового населения, чтобы не сеяли смуту. Ведь могут заразить! Что-то делать тогда? Хоть атомную бомбу взрывай!»
— Ты чего это? — забеспокоилась Тимка. — Крови что ли боишься?
Яська тут же встрепенулся. Попытался взять себя в руки.
— Ничего я и не боюсь! Так просто, задумался…